Создается впечатление, что ты ему роднее, чем дочь с женой… Или нужнее?

— С чего ты это взяла? Что ты вообще знаешь о Наташе и тете Рае?

— Похоже, твой дядька выжил их из дома своими мелочными придирками, — сказала я, опираясь на слова своей бывшей одноклассницы.

— Кто выжил? Дядя Тимофей их выжил из дома? Да как у тебя только язык повернулся такое сказать?! — экспрессивно вопросил Вольдемар.

— Жена и дочь Чуркова живут в деревне — это факт. А до этого Наташа в дурке лежала — это тоже факт…

— Лежала, — подтвердил Пашутин, — но если бы ты знала, почему она туда попала, не обвиняла бы ее отца. Слушай, давай сменим тему разговора. Эта слишком деликатная, она закрыта для посторонних…

— Вот как? То я для тебя сестра, то — посторонняя… Ты уж как-нибудь определись, — усмехнулась я, даже не подозревая, что спровоцирую этим Вольдемара на откровения."

"— Наташу изнасиловали! Трое, — глухо проговорил он. — Она жить после этого не хотела, вены себе перерезала… Хорошо, что дядя Тимофей вовремя домой вернулся. Он обнаружил ее в ванной, уже без сознания, и вызвал неотложку. Карета «Скорой помощи» была поблизости, поэтому ее успели спасти. После того как раны зажили, ее перевели в психиатрическое отделение. Туда кладут всех, кто предпринимал попытки суицида. Там Наташку продержали две недели и выписали, предупредив родных, что ей надо сменить обстановку. Вот тетя Рая и уволилась с работы и увезла ее к своими родственникам в деревню. А Наташе пришлось взять академический отпуск. Три недели тому назад моя мать умерла, дядька приезжал на похороны и пригласил меня к себе погостить… Я приехал в Горовск и начал искать своего отца…

— Разве дядя не сказал тебе, что он погиб?

— Я поначалу не делился с ним своими планами… Полина, скажи, а как ты нашла меня? — поинтересовался Пашутин, съехав со скользкой для него темы.

— А ты сам как думаешь?

— Если б знал, не спрашивал бы. — Вольдемар сделал глубокомысленное выражение лица.

Мне тоже было о чем подумать, например, о том, сколько правды в его словах. На сколько надо делить все сказанное им: на пять, на десять, на двадцать пять? Пораскинув мозгами, я пришла к выводу: если Вован и сказал мне правду, то только о том, что произошло с Наташей Чурковой. Такова тактика патологических врунов: они признаются в чем-то одном, в том, что способно произвести особенно сильное впечатление на недоверчивого человека. Насчет всего остального они бессовестно лгут. В памяти снова всплыли слова Михалыча, не предназначенные для моих ушей: «Не получилось, значит. Ну да ладно! Будем искать другие пути». Их смысл витал где-то рядом, и я пыталась его ухватить.