Сама она узнала то, что хотела, Сумароков не мог напасть на Анастасию Горскую.

– В итоге, – проговорила Мирослава вслух, – мы остались без подозреваемого.

Закрыв дверь, Марфа Даниловна сердито пробормотала себе под нос:

– Ишь, чего выдумала, нашла подозреваемого.

– Кто приходил? – спросил ее Сумароков, когда она вошла в комнату, в которой он лежал.

– Соседка за солью заходила, – ответила Помяловская.

– Марфуша, ты говоришь неправду, – попытался улыбнуться мужчина. Он был бледен и выглядел, мягко говоря, неважно, но, чтобы не расстраивать свою добровольную сиделку, старался держаться молодцом.

– Я потом тебе расскажу, – ответила Марфа Даниловна.

– Почему не сейчас? – спросил он.

– Потому что сейчас я не хочу об этом говорить, – ответила она притворно сердито, для того чтобы он перестал настаивать.

И он перестал:

– Хорошо, потом так потом. Ты только не нервничай, Марфуша.

– Я и не нервничаю. И вообще, у меня нервы как канаты.

– Оно и видно, – снова постарался улыбнуться он.

Очутившись дома, Мирослава облегченно вздохнула. Жара успела достать ее даже в машине с кондиционером. Хотя, честно говоря, он далеко не всегда был у нее включенным.

Чаще всего она просто открывала окно и пыталась поймать струи остужающего ветра. Но откуда взяться этим струям в июньский знойный день?

– Морис! Я хочу кваса! – заявила она, едва переступив порог родного дома.

Он молча налил ей в бокал домашнего кваса, после чего Мирослава поспешила в душ.

А когда она вернулась на кухню, Морис объявил:

– Сегодня у нас на обед окрошка с кальмарами."

"Она покорно кивнула. А когда их тарелки опустели, проговорила:

– Я бы поела окрошку с редисом на кефире.

– Завтра сделаю.

Потом они пили мятный чай с простыми лепешками.

– Как просто мы с тобой живем, – проговорила Мирослава.

– По мне, – ответил он, – так живем мы очень даже неплохо.

– Что верно, то верно, – согласилась Мирослава.

После позднего обеда они оба уткнулись в ноутбук Мориса, рассматривая в соцсетях страницы лиц, так или иначе причастных к расследуемому ими делу.

С особенным интересом Мирослава рассматривала Серафиму Игнатьевну Соколову, пятнадцатилетнюю школьницу, вызвавшую полицию и скорую после обнаружения ею умирающей Анастасии Горской.

– Интересно, – проговорила Мирослава вслух, – знала ли Серафима, что Настя еще жива?

– Навряд ли, – ответил Морис.

– Навряд ли, – согласилась Мирослава, – если только она не проверила пульс Горской.

– Скорее всего, девочка побоялась подходить близко.

– Допустим, – кивнула Мирослава и спросила: – Ты заметил, что изображения Серафимы присутствуют только на страницах школы?

– Заметил, – ответил Морис.

– И выглядит она на всех фотографиях неулыбчивой и словно бы зажатой.