– Зачем?

– Тебя позлить. Больно ты счастливый был!

– А тебе какая печаль, недоумок? – рычу, сжав кулаки. Шарлыкин сгибается в три погибели, боясь снова получить в репу.

– Да я хотел, чтобы ты попер эту девку! – выкрикивает, решив, что бить его никто не будет. – Нам так хорошо было вместе! Ездили везде. Телок снимали!

– И везде платил я, – усмехаюсь горестно. Мне и в голову не пришло хоть раз располовинить счет или пожрать за счет дружбана. Даже там, где вполне хватало зарплаты фрилансера, я спокойно расплачивался, никогда не предъявляя претензии.

И сам себе вырыл яму собственной щедростью. Толик взбунтовался, когда допер до простейшей истины: лавочка закрывается. Скоро придется щелкать хлеборезкой.

– Собирайся, едем, – встаю решительно.

– Куда? – блеет козликом Хмырь.

– В ментовку, – вздыхаю устало. – Там им все расскажешь. Пусть они сами разбираются, кто убил Надежду Сергеевну. За два года следствие не сдвинулось с мертвой точки.

– Это не я, Года! – вопит Толян. – Честное слово! Мамой клянусь!

– И тетей Зоей, – криво усмехается Суровый.

– Я в почтовый ящик снимок бросил. В окно постучал и сбежал. А бабка вышла на улицу. Достала фотку и в дом вернулась. Я наблюдал. Она ее долго рассматривала, улыбалась. А потом к ней какая-то девка пришла.

– Да ну? – цежу нехотя.

– Мелкая такая. Школьница, наверное. В толстовке черной до колен, короткой куртке и в капюшоне. Плечи еще так смешно втягивала, – хмыкает Толян, передразнивая.

– Брехня, – мотаю головой. – Не было там никакой девки. Я лично просмотрел все записи с камеры наблюдения.

– А она из соседнего переулка вынырнула. Соседка, наверное. Или ты по всей Мироновке следилки и прослушки установил?

– Врешь ты все, – бросаю, ощерившись. Пытаюсь вспомнить, кто живет на соседних улицах. Нет там таких мелких старшеклассниц. Да и не было никогда."

"– У меня все, Макс, – киваю Суровому. – Заканчивай с ним и вези в ментовку. Я сейчас договорюсь.

– Хорошо, – бурчит он. – Но мы сначала поговорим. А потом нашего друга на нары пристроим. Не беспокой людей понапрасну.

– Договорились, – морщусь устало. Чувствую, будто все силы ушли. Ничего не осталось.

Из-за этой жадной мрази я чуть не потерял Свету и сына.

Твою мать! Нужно ехать домой. В ногах валяться. Просить прощения. Вот только Свете тяжело пришлось. Простит ли? Я бы сам себя точно на хрен послал!

Эта история не прошла для меня даром. Я мысленно обвинял жену во всех грехах. Относился пренебрежительно. И думал, что не могу ее полюбить. Хотя, скорее всего, влюбился давно, иначе бы не писал ей дурацкие эсэмэски.

Света, девочка моя, сможешь ли ты простить меня?

Всю дорогу домой я думаю, с чего начать. Объясниться в любви? Или рассказать о Толяне?

Нет, сказки дедушки Хмыря подождут.