Уж очень мало был Зубарский похож на нормального человека, когда впервые появился у нас на Торжковской с просьбой разыскать беглянку и ее покровителя. Таким образом он полагал устранить нависшую над ним опасность.

Юра быстренько скалькулировал Зубарскому приблизительную смету, включающую установку в его доме хитрой импортной охранной системы, и, получив половинный к смете аванс, начал действовать.

Осторожный и педантичный Юрий не стал исключать сразу версию о намеренном убийстве или похищении, и не верил в полное неведение Зубарского, поэтому в течение недели мы вели наблюдение за его домом. Ничего подозрительного не было, и мы уже отчаялись выудить что-нибудь таким путем. Но в субботу вечером, когда Зубарский вывел на прогулку своего пинчера, к дому подъехал фиолетовый джип, и молодой парень в джинсовом костюме опустил в почтовый ящик конверт. Мы уже знали, что двумя часами раньше он опустил в тот же ящик вечернюю газету. Неофициальный почтальон в джинсах явно не имел ничего общего с почтовым ведомством. Дежуривший в это время Олег немедленно совершил попытку извлечь письмо из ящика до появления у дома его хозяина, но не успел.

Я настаивала на том, чтобы Юра разрешил мне припугнуть клиента, но брат отправил меня на встречу с Зубарским с куда более мягкими инструкциями. Нетерпение взяло верх над обязанностью подчиниться боссу. Язык у меня так и чесался одной фразой заставить Зубарского потерять самообладание; и я своего добилась. Как бы ни ворчал на меня Юрка, очевидно, что мои предположения оправдались. Теперь дела пойдут быстрее — если, конечно, прийдя в себя, Зубарский не решит закрыть дело и не потребует назад аванс. Тут уж, конечно, моя инициатива не получит одобрения.

Зубарский двигался довольно быстро, и за время нашего пути ни разу не только не оглянулся, но и не посмотрел по сторонам. Становилось ясно, что он не придает никакого значения возможности слежки и вообще об этом не думает. Этот факт немного поколебал мою уверенность в том, что у клиента есть какой-то злой умысел. Но раздражение на человека, который сам все мутит и запутывает, не проходило. Не удивительно, что от него ушла жена.

Судя по его же собственным рассказам, это была романтичная взбалмошная женщина. Она ненавидела рутину, которая стала окружать ее после замужества. Она злилась при необходимости повторять постоянные бытовые «ритуалы», ее обижали сухость и предопределенность поведения мужа, его привычка к строгому, размеренному жизненному распорядку. Сам Зубарский был весьма эмоционален и энергичен, но энергию свою он тратил на то, чтобы придать своей жизни безукоризненную упорядоченность.