"

"Только сегодня он заговорил со мной о моих теориях, касающихся Первого мира. Я сказала ему то, что уже говорила раньше Марсену, почти слово в слово.

— Я и раньше думал об этом, но у меня нет и не может быть доказательств твоей правоты, — заметил он наконец.

— Я не настаивала на своей правоте. Просто я сказала Марсену то, что думаю.

— Ему так тоже показалось.

— Ах вот как? Значит ты не только телохранителя ко мне приставил, но еще и исполнительного шпиона? — я искренне огорчилась, узнав о том, что то, кто уговаривал меня саму не говорить Виллену ни слова, сам побежал и выложил все.

— Я приставил к тебе, пожалуй, самого честного парня из всего моего окружения. Он был озабочен твоей судьбой, поэтому и сообщил мне, что твои теории могут выплыть наружу и принести тебе массу неприятностей. И я поселил тебя здесь.

— Из одной тюрьмы в другую?

— Это не тюрьма, это твой дом. Это дом нашей матери. Здесь она родилась, выросла и жила до тех пор, пока не вышла замуж за иерарха Варскеля. Я не хотел тебе раньше об этом говорить и запретил Марсену. Мне нужно было сначала понять, насколько ты приняла свое новое положение.

— А что, у меня есть выбор? — проворчала я, но Виллен меня не услышал.

Теперь мне стало ясно, почему лесной особнячок выглядел таким домашним. Но Виллена, кажется, совсем не грело то, что он находился в доме матери. Он был напряжен, как струна, и собирался, видимо, продолжать какой-то важный разговор.

— А ты знаешь, Виллен, что о твоем незаконном положении знает отнюдь не только Даррина?

— Да, теперь знаю, — отозвался Виллен после небольшой паузы. — И тоже от Марсена.

— Хорош честный парень! И ваших, и наших, всех заложил…

— Если бы он был из более близких мне слоев клана, я бы с радостью предоставил ему самый высокий пост в иерархии, но по своему происхождению он занимает верхнюю ступень, которая ему позволена законом, — возразил мне Виллен.

— Очень может быть. Но не все смиряются с той ступенью, которая им уготована мудрым законом. Например, Даррина.

— Я всегда знал, что Даррина будет вести двойную игру, — нахмурился Виллен. Хорошо еще, если не тройную. Ей по рангу положено несколько больше, чем Марсену, но она тоже не может рассчитывать на пост иерарха.

— Но ведь ты считаешь ее серьезным противником?

Виллен серьезно кивнул:

— Понимаешь, Рэста, Даррина из тех людей, которые меняют правила игры в тот момент, когда они перестают их устраивать.

— Зачем тогда ты вел себя с ней вызывающе?

Виллен вернулся от окна, где, видимо, пытался успокоиться, глядя на вековые деревья.

— О чем ты, Рэста?

— Тогда, после того, как ты представил меня Совету, ты унизил Даррину передо мной. Заставил ее в угоду мне прервать работу, которую она вела годами.