— А затем, — Олег стиснул плечи друга и, встряхнув его, четко и спокойно произнес: — Ей было плохо, и она пришла к нам с тобой. А мы отловили ее и пытали своими руками. И убили. Понимаешь, что мы с тобой сделали?
Юра закрыл глаза. Было видно, как дрожат его челюсти, стиснутые в судорожном напряжении.
Единственное, чего мне хотелось в эту минуту: объяснить все ребятам, чтобы не мучались они бессмысленным сознанием вины. Тем более, что никто, кроме меня, не виноват в том, что они снова переживают такую муку. Но увы, я никак не могла это сделать.
Самойлов и Хромчук, молча копавшие в двух шагах от ребят, остановили работу и переглянулись, глядя на странную сцену.
«Извеков!»
«Да? Тебе опять нужен подонок Извеков.» — горько отметил Валерий.
«Как мне теперь быть? Я не хочу больше этого видеть.»
«Ты капризничаешь. Хочу, не хочу, могу, не могу. Я не бог. Я не могу воскресить Екатерину Орешину. Никто не просил тебя приходить сюда. Ты сама заставила их страдать, теперь некого винить в этом.»
«Валерий! Не может быть, чтобы все так осталось!»
«Прости меня.
Неожиданно прорвавшийся у Валерия поток красноречия вызвал во мне отчаянный протест. О каком красивом мире и покое можно говорить, когда все так тяжело и отвратительно…
«О чем ты, Извеков? Предел моих мечтаний — суметь когда-нибудь заплакать.
«Бедная девочка… Это так просто. Прости, что не сделал этого раньше…»
Переполнявшая меня лавина горя неожиданно ослабла. Я впервые после долгого мучительного перерыва поняла, что дышу. Глубокий медленный вдох вдруг прервался, и рыдания взорвали, наконец, накопившееся напряжение, и теплые слезы потекли по щекам.
— Спасибо, спасибо тебе, Валера!.. — я словно издалека услышала свой плач, и сразу же кто-то нежно привлек меня к себе, и я почувствовала мягкие губы, осторожно собирающие с моего лица обильные соленые слезы.
— Проснись, проснись скорее, — услышала я испуганный голос Одера.
Окончательный сильный толчок, сбивший с меня пелену ночного кошмара, наконец рассеял последние остатки забытья.
— Что с тобой, детка? — отстранив меня на вытянутых руках, Одер внимательно вглядывался в мое лицо. — Боже мой, как громко ты кричала, я думал, что-то стряслось.
— Это все гадкий сон! Одер, милый, это был такой страшный, кошмарный сон!
Я прильнула к нему, к его прохладному плечу.
Комментарии
Добавить комментарий