Мне казалось, все так удачно сложилось…

– А на самом деле?

– Вы же ее видели, – он не смог сдержать горькую усмешку. – Она совершенно одинока, пишет дурацкие картины, по целым дням не выходит из дома. Ее окружение сплошь непризнанные гении. Я боюсь за нее, боюсь, как бы она не поддалась дурному влиянию. Пьющие компании или того хуже… Девочка решила, что не нужна нам. Это неправда, но переубедить ее…

– Вам не приходило в голову, что она в вас влюблена? – перебила я его."

"– Что вы хотите этим сказать? – опешил он.

– Она ваша приемная дочь.

– Послушайте… – Он едва сдерживался.

 – Если то, что о вас говорят, хотя бы на десятую долю правда, вряд ли соображения морали вас волнуют, но… вы не имеете права говорить о моей дочери эти мерзости. Да, в ней до сих пор живет детская обида, да, они практически не общались с Людмилой, и это вовсе не вина моей жены, но говорить такое о девочке…

– Ей двадцать шесть лет.

– Точно. А когда я женился на ее матери, ей было шесть. Я старался быть хорошим отцом, а она была хорошей дочерью. Она и сейчас хорошая дочь, а чтобы увидеть в человеке, заменившем ей отца, мужчину… возможно, у нее есть проблема, всех своих знакомых она поневоле сравнивает со мной, и не в их пользу.

По той простой причине, что в ее окружении одни сильно пьющие ничтожества. Она не извращенка, смею вас заверить. И ни о какой влюбленности речи быть не может.

Наверное, его доводы казались ему безупречными. Да, ей было шесть лет, когда он стал ей отцом, да, девочка выросла на его глазах, но… Мне самой было семь, когда Дед появился в моей жизни. Впрочем, с какой стати я опять перекладываю свою историю на чужие плечи? Возможно, я действительно извращенка, а у Инны с этим все в порядке.

Однако я еще больше уверилась, что в субботу в их доме действительно была Инна. Что она сказала Людмиле, пожалуй, так и останется тайной. Корзухин будет молчать, и она тоже. Его-то я как раз хорошо понимаю: он защищает своих детей. Теперь, когда умерла его жена, он не хочет лишиться еще и дочери.

– Если у вас все, – сказал он, поднимаясь, – я, пожалуй, откланяюсь. Появятся вопросы, сделайте одолжение, обращайтесь прямо ко мне.

Он вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь.

Через двадцать минут меня вызвал Дед. Когда я вошла в приемную, Ритка шепнула:

– У него был Корзухин.

– Значит, мне намылят шею, – оптимистично ответила я.

Я предупреждала, что Корзухин быстро узнает о том, что я копаюсь в его грязном белье, но Деду на это было наплевать.

Я заглянула к нему не без робости, которую, по большей части, симулировала. Он сказал:

– Заходи.

Я прошла и села напротив, приглядываясь к его физиономии. Нормальная физиономия, не похоже, что он чем-то недоволен.

– Ну, что там?

– Ты Корзухина имеешь в виду?

– Кого же еще?

– Он был у тебя?

– Был.