Мне по-прежнему было шестнадцать, а он по-прежнему был старше моего отца, но теперь я больше не была для него ребенком, мы стали любовниками в самом что ни на есть буквальном смысле слова и в свою любовь рухнули с головой, как в трясину.

Время пролетело слишком быстро, нам предстояло возвращение домой. Но ни сомнений, ни угрызений совести Дед теперь не испытывал, для него, как и для меня, все было ясно.

Однако приличия следовало соблюдать, а главное, подготовить отца к переменам, подготовить постепенно и по возможности безболезненно. Но если Деду хватило ума и выдержки вести себя как ни в чем не бывало, то требовать того же от меня было напрасно.

Даже такой ненаблюдательный человек, как мой отец, все-таки что-то заподозрил. Но, скорее всего, обругал себя за глупость и призвал к порядку. Однако зерна сомнения прорастают лучше других. Однажды я, как обычно, пришла к Деду. Отец должен был вернуться поздно, и я домой не спешила, потом мы решили, что возвращаться мне и вовсе ни к чему, Дед позвонил своему другу и сказал:

– Сергей, мы тут к контрольной готовимся (произносил он все это без намека на иронию, с той абсолютной убежденностью, которая у собеседника не вызывала никаких сомнений), время позднее, пусть Оля останется у меня.

Завтра в школу я ее отвезу.

Отец, не колеблясь, дал свое согласие. Во времена, когда он часто ездил в командировки, я жила у Деда неделями.

Но через некоторое время он вдруг появился в квартире. Его визита мы не ждали и были застигнуты врасплох. Дед открыл дверь в наспех наброшенном халате, а я лежала в постели, от всей души желая неурочному визитеру провалиться к черту.

Никогда я не слышала подобных выражений от своего замкнутого, очень сдержанного отца.

– Сволочь! – кричал он. – Ты понимаешь, что ты сволочь? Это же моя дочь.

– Сергей, я знаю, что виноват, – вяло оправдывался Дед. Однако как только отец, отвлекшись от его личности, перешел к моей, его поведение резко изменилось. – Не смей на нее орать! – рявкнул он и в считаные секунды выдворил отца из квартиры.

Положение Деда и чокнутый не назвал бы завидным, учитывая тот факт, что мне было всего шестнадцать, но в тот момент он вряд ли думал об этом. Подошел ко мне, обнял и заявил со своей обычной уверенностью:

– Запомни, ты ни в чем не виновата.

"

"Давняя, с юношеских лет дружба между ним и моим отцом такого испытания не выдержала. Отец его так и не простил, даже имени его слышать не желал. Двойное, как он считал, предательство, лучшего друга и родной дочери, довело его до инфаркта. Через несколько месяцев он умер. Все это время я жила у Деда, он всерьез опасался: если я вернусь к отцу, моя жизнь будет попросту невыносимой. Не знаю, прав он был или нет, но, безусловно, это ускорило уход из жизни моего отца.