Опустился передо мной на корточки, устроил руки на моих коленях. И теперь с озорством поглядывал на меня снизу вверх. Я вздохнула.

– Саша, я совсем не уверена, что была достаточно осторожна. Если есть что сказать, поторопись.

– Не беспокойся, – беспечно отмахнулся он. – Сюда они не сунутся, дождутся, когда я выйду.

– Это должно беспокоить в первую очередь тебя. – Я опять поморщилась, что от его внимания не укрылось.

– А тебя – нет? Правда, нет? Думаешь, если ты вышла замуж, я поверю в твою большую любовь к нему? – Он засмеялся. – Кстати, на собственной свадьбе ты выглядела не очень-то счастливой.

Тимурка твой смотрел гоголем, а ты все оглядывалась, вроде ждала кого-то. Не меня, случайно? Рассчитывала, что я приду и поставлю крест на дурацком спектакле? Если честно, меня так и подмывало шлепнуть урода. Чего это он, кстати, потащил тебя венчаться? Он же у нас мусульманин, разве нет?"

"– Если тебя интересует его родословная, спешу сообщить: его дед – крещеный татарин из Питера, бабка – хохлушка, мать родилась в Карелии, а сам он считает себя русским.

– Сколько в нем всего намешано, – усмехнулся Лукьянов.

 – То-то у меня при одном взгляде на него тошнота поднимается.

– Как у меня сейчас, – кивнула я. Лукьянов опять засмеялся и покачал головой. – О чем мы говорим, Саша? – вздохнула я.

– Вот-вот, – весело закивал он. – Сменим тему? Так почему ты пришла сюда, милая? Да еще с максимальными предосторожностями. Я ведь не ошибся? Ты старалась избавиться от «хвоста»…

– Старалась, – кивнула я. – Когда будешь выметаться отсюда, не удивляйся, если угодишь в руки к своим бывшим соратникам.

– Пустое, – отмахнулся он. – Твой Тимурка…

– Мой Тимурка вполне мог тебя пристрелить, так что зря ты сейчас бахвалишься.

– Как же, как же, помню. Это ты даешь понять, что в тот раз спасла мне жизнь? Я признателен. Считаешь, я тебе должен?

– Вовсе нет. Ты мне тоже спас жизнь, так что мы в расчете.

– Один – один, – кивнул он. – И ты торопишься увеличить счет, оттого и примчалась сюда. Хотя причину назвать не желаешь.

– С причиной туго. По дороге сюда я пыталась понять, что мне мешает сдать тебя тому же Албанцу.

– Да ладно, все ты знаешь. Старая любовь не ржавеет.

– Возможно, – не стала я спорить.

Его близость вызывала у меня гнетущую тоску и еще раздражение. Он был уверен, что стоит ему позвать, и я прибегу. Он позвал, и я прибежала. Только дело вовсе не в моей большой любви к нему, на которую он прозрачно намекает. Он приложил так много усилий, что смог избавить меня от нее, но все равно я не хочу, чтобы на выходе из этого дома ему свернули шею, хоть это было бы справедливо. Не хочу, несмотря ни на что, и сама этому удивляюсь. Наверное, он прав, говоря, что старая любовь не ржавеет.