Я закрыл дверь. Внутри уже сидело трое человек. Сама Рита и еще двое демонологов. Молодые парни, лет по восемнадцать двадцать. Судя по всему близнецы. Я видел их в зеркале заднего вида. Отличительной чертой было только то, что у левого был небольшой шрам, пересекавший левую бровь, а у сидящего справа гладкая родинка на щеке ближе к нижней челюсти.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил меня бесенок, переползая с одного плеча на другое за затылком. — Не нравится мне вся эта затея. В воздухе прямо резонирует и вибрирует все от этой дьявольской силы.

— И что прикажешь сделать? Развернуться, уйти куда-нибудь в бар в другом конце города, сесть там на летней веранде и пить пина-коладу или мохито?

Бесенок скривил рожицу, мол «ну да, почему нет?» и пожал плечами.

— Нууу, да? Ты ж ничего не сможешь с этим поделать, Каммерер. В мире есть вещи, на которые ты неспособен повлиять. Подумай своей табакеркой на плечах, она ж у тебя не просто так приделана.

— Больного он у тебя разговорчивый, — сказала Рита, повернув ключ зажигания. Она выжала сцепление, воткнула первую передачу и тронулась с места. Поворотник методично защелкал, указывая в какую сторону она выворачивает, выезжая на дорогую

Я пожал плечами.

— Мне не мешает. Да и почти всегда по делу говорит. Вначале может и раздражали его едкие комментарии, но со временем начинаешь их пропускать мимо ушей.

— Я щас не понял. Хочешь сказать, что ты меня нихрена не слушаешь, что ли? Я, между прочим, могу замолчать и вообще ничего не сообщать тебе! Ни по договору там, ни из личных принципов! — взвился он.

— В прошлый раз твои принципы закончились на огромной плошке ванильного мороженого с шоколадной крошкой, — сказал я, едко ухмыляясь.

— Тот раз не считается! Побудь ты в аду пару сотен лет, я бы посмотрел, как ты реагировал на что-то холодное сладкое и съедобное. И вообще это разглашение конфиденциальной информации третьим лицам без соглашения. За это тебя и засудить можно.

— Ладно уж, не зуди. А то голова пухнуть начинает.

Бесенок спустился вниз и залез в левый карман пиджака. Он что-то бурчал себе под нос. Обиделся поди. Ну, ничего, помолчит минут пятнадцать, и снова выползет из норки. Молчать больше получаса у него не выходит совсем. Как попугайчик под экстази.

Парни на задних сиденьях переговаривались на азбуке глухонемых. Интересно. Не хотят, чтобы я их понимал или не хотят создавать балаган из голосов и мешать моему диалогу с Ритой.

— Что думаешь? — спросила она, словно прочитала мои мысли.

— Ничего конкретного.

— Это как так?

— Я видел информацию про такой разлом лишь в учебнике по истории двадцать семь лет назад. И запомнил только потому, что он иронично совпал с датой моего рождения.

Она нахмурила брови.

— А ведь и вправду в один день, — ответила Рита, замявшись.