— Ладно, убедил…

Выходя из землянки, особист чувствительно задел задержанного плечом.

Ника снова отвели в отдельную палатку и приставили часового — рыжего паренька лет семнадцати, вооруженного винтовкой.

Медленно тянулся жаркий летний день. Что происходило за стенами палатки, Нику не было видно. Но пока его вели лагерем, он хорошо понял, что бежать отсюда не удастся. Стан партизан был очень удачно расположен посреди небольшого сухого пятачка, а дальше — заболоченное, забранное грязно-зеленой ряской пространство. По периметру лагерь охранялся часовыми. Не успеешь сделать и шагу, как подстрелят.

«Лучше дождаться ночи, — подумал Ник, — а пока подремать, набраться сил». Голова как-никак еще продолжала болеть.

Неожиданно для самого себя уснул он быстро и крепко. А проснулся от того, что буквально над ухом грянула пулеметная очередь, а палатка звонко треснула наискось и разъехалась под напором танковых гусениц. Жуткий вопль паренька-часового мгновенно оборвался.

Ничего не понимающий спросонья Ник инстинктивно откатился в сторону, чтобы не быть раздавленным, и понял, что уцелел буквально чудом.

Грязная, воняющая илом, болотной водой и бензином немецкая самоходка прошла сантиметрах в двадцати от его правой руки. Со всех сторон гремели выстрелы. С брони самоходки сыпались грязные как черти солдаты в мышиного цвета форме."

"— А, сука!.. — Ник увидел раскаленное яростью лицо особиста. В руках он сжимал автомат. — Это тебя они освобождать пришли?.. Получай!..

Он вскинул оружие, но в этот момент здоровенный немец, рванув голову особиста сзади за волосы, располосовал ему горло саперным тесаком.

Бой продолжался, но, судя по всему, остатки партизанского отряда были оттеснены в глубь островка и отбивались там из последних сил.

Наконец слитно грянуло несколько взрывов, и все стихло, если не считать надсадного рычания танкового мотора. «Взорвали себя гранатами, чтобы не сдаваться», — догадался Честер.

Он с трудом, шатаясь, поднялся на ноги. Выглядел Ник не лучшим образом — здоровенная ссадина, перевязанная женщиной еще ночью, снова начала кровоточить.

Тот самый немец, который убил особиста, заметил Ника, с озабоченным видом ткнул в него пальцем и что-то сказал.

Именно «что-то», потому что фраза прозвучала не по-немецки, а на каком-то языке, которого Ник не знал.

К нему приблизился рослый, красивый белокурый парень, еще тяжело дышащий после боя. Судя по всему, одежду он не менял уже несколько недель. Немецкий китель был разодран в нескольких местах, испачкан кровью и грязью. На кителе — невероятно замусоленная черно-красная ленточка Железного креста 2-го класса. На плечах у парня болталось несколько советских автоматов ППШ и ППД — видимо, он подобрал их на поле боя.