— А ну, спасай её от меня, шут в перьях!

— Я убью тебя за… за… за… не знаю за что, но убью! Господь не осудит…

Мы успели разве что обменяться парой полновесных тумаков в партерной борьбе, когда на нас выплеснули целую кастрюлю ледяной воды. Я и ангел уставились на Лену с пустой посудиной в руках. Мгновением спустя нам обоим стало стыдно…

— Прости, — первым извинился мой друг. — Я понимаю, ты хотел как лучше. Но Божественное правосудие нельзя исправить и подтолкнуть.

— В курсе. И ты меня извини. Завёлся как мальчишка, неизвестно с чего. Тебя впутал зачем-то… всё же ясно — она моя, могу забирать и уходить.

"

"Альберт опустил голову. Девушка осторожно коснулась кончиками пальцев его крыла, словно бы впервые осознав, кто на самом деле стоит перед ней. Потом побледнела, покраснела и снова побледнела как полотно…

— Я понимаю, что сделала. Никто не виноват. Все бумаги подписаны. Всё честно.

— Всё не честно, раз уж даже… — начал было я, принимая из её рук пачку белых листов, и осёкся на середине фразы.

Если кто не понял — все листы договора были девственно-белыми! Новенькие, чистые, невинные, словно только что с бумажной фабрики.

Ни слова, ни буквы, ни даже знака препинания, не говоря уж о подписи о продаже души. Ни-че-го!

— Твоя работа? — спросил я, чтобы хоть что-то спросить.

— Нет, — Альберт отрицательно покачал головой, — это не в моей власти.

— А в чьей? — всё ещё не понимая произошедшего, спросила старшая сестра погибшей девочки.

Мы промолчали, дружно возводя очи вверх…

P.S.

— Ну и как ты намерен отчитываться за такой провал перед своим начальством? — плакала Азриэлла, нежно гладя меня когтистыми лапами по голове.

 — Тебя уволят, лишат премии, оштрафуют, а у нас скоро малыш… Ты ведь наверняка даже не представляешь, сколько средств уходит на ребёнка! Все эти пелёнки, распашонки, присыпки, питание… Мы разоримся, любимый!

— Может, твоя мама подкинет деньжат на внука?

— Ну конечно, как к нам в дом, так она — тёща, а как помочь деньгами, так сразу — мама! — Моя жена лизнула меня в ухо и решительно встала. — Ох, поясницу ломит, ребёнок в пузе такой активный. Пойду позвоню мамуле… А ты обещай не делать так больше!

— Обещаю, родная, — клятвенно соврал я.

Она поверила. Люблю её, люблю…

Глава 22

Ангелам не наливать…

— Абифасдон, ты не по-ни-ма-е-шь… — дыша на меня ароматными коньячными парами, доказывал мой друг, панибратски заглядывая в глаза. — Мы — не свободны. Оба! И не надо мне говорить, что ты женат и что я женат. Это другая несвобода. Мы к ней стремились, она нам нравится, мы жизнь готовы отдать за наших любимых жён, и это логично! Но мы несвободны, теперь ты меня понимаешь?

— Альберт, тебе не много? — Я попытался отобрать у него бутылку.