На двух машинах ворвались в дачный кооператив, отыскали нужный дом. У калитки прохлаждался серый «Запорожец». Значит, верной дорогой шли. Дачный сезон уже закончился, землю устилали рябиновые листья. Оперативники разошлись по саду, Туманов постучал в дверь. Никто не открыл. Не раздумывая, ее взломали — и… несколько озадачились. Посреди гостиной висел в петле гражданин Глазьев. Перевернутая табуретка валялась рядом. Голова покойника свешивалась набок, язык торчал изо рта — словно дразнил напоследок…

Факт самоубийства был налицо. Двойная бельевая веревка, петля.

Снял люстру, висевшую в центре гостиной, закинул на крючок веревку. Сам же отбросил ногой табуретку, чтобы не было соблазна вернуться. Все чисто, не подкопаешься. Человеку могли помочь, но подтверждений этому эксперты не нашли. Дачу обыскали. В доме у Глазьева имелся собственный кабинет, ящик в канцелярском столе был заперт на ключ. Его взломали в первую очередь. В ящике лежали мягкие игрушки, рисунки, нацарапанные детской рукой, фотографии малышей (к счастью, одетых и живых) — видимо, сам снимал, блуждая по детским площадкам. Там лежали рисунки, сделанные собственноручно. Посвящалось это творчество, разумеется, детям. Мне впоследствии показали — чуть не вырвало…"

"— Глупо, — констатировал Туманов. — Все это хозяйство явно не подбросили. Страсть, мягко говоря, нездоровая. Если собрался уйти из жизни, почему все это не выбросил? Плевать хотел, что о нем подумают? Но остается мать, к которой он вроде неплохо относился. Будь я проклят, товарищи, если это самоубийство…

Дальше больше! Оперативники обшаривали подпол, извлекли коробку с детской одеждой! Даже бывалым работникам милиции становилось не по себе.

Часть одежды была испачкана кровью. Находку упаковали, доставили в управление…

Я сидела в одиночестве у себя в кабинете, вычерчивала на листе формата А4 «рабочие» диаграммы, записывала имена, фамилии, вела кривые стрелки. Вошел Туманов — уставший, какой-то придавленный. Сел на стол, забыв поцеловать, выругался (пока литературно).

— Представь, Маргарита Павловна, одежда, что нашли на даче Глазьева, принадлежит погибшим детям. Кофточка — Дины Егоровой, мама ее опознала. Ботиночки — Жени Радченко, вязаная шапочка — Маши Усольцевой.

Сомнений — никаких, только ее бабушка вяжет таким рисунком. Что остальное — пока не знаем, эксперты выясняют…

— Позволь предположить, — сказала я. — Только мы с тобой такие умные и понимаем, что все это Глазьеву подбросили. И сделал это тот, кто его повесил. Или заставил залезть в петлю. Кстати, у Глазьева имелись все основания добровольно уйти из жизни, и убийца на этом сыграл. Но наше начальство не такое, оно умнее нас. Убийца найден, дело закрыто, и нечего умничать.