Да, испытывает нездоровое влечение к маленьким детям, но не убийца. Даже на насилие вряд ли способен — так, побыть рядом, потрогать, помечтать… Тьфу. Да, хотел побежать за Танюшей, металась душа. Рискну предположить, что только довести до дома, пообщаться, так сказать, с объектом вожделения. Но передумал — испугался последствий. Или спугнул кто. Свернул за угол — и к машине. Ты же сам видишь — совсем другой тип. Увези его в лес — не выберется самостоятельно, от голода помрет. Допускаю, что мир не то, чем кажется, но здесь другой случай. Если мать подтвердит алиби, надо выпускать.

Мама подтвердила, кто бы сомневался. В час ночи измученного Глазьева выпустили из камеры. Извиняться не стали — много чести. Все силы этой ночью бросили на ложный след, настоящий преступник успел уйти. Новое нападение было не за горами — все это чувствовали кожей. Я поспала четыре часа — и снова отправилась на любимую работу. Танечку Кулагину, отстоявшую свое право на жизнь, под конвоем родных и близких перевезли из больницы домой, категорически запретили посещать школу — во всяком случае, в ближайшее время. Майора Туманова в своей постели я так и не увидела.

Он оставался на работе, спал на жесткой кушетке, становился злым и циничным. Позднее выяснилось — натравленные им опера продолжали рыть под Глазьева — чем-то взял его за живое этот тип. Мне он тоже, в принципе, не нравился. Создавалось ощущение, что через этого «педагога» Туманов собирался выйти на крупную рыбу. Каким, интересно, образом?

Опера работали в школьном коллективе, провели беседу с родителями, с парой малышей. Вырисовывались детали. Этот неприятный тип обожал трогать детей! Боялся, смущался, но никогда не отказывал себе в удовольствии.

Переходил черту, приобнимал, словно невзначай дотрагивался до разных мест. А дети много понимают? Кому-то было неприятно, других это забавляло. Слухи особо не ходили — просьбу сохранять «военную тайну» Глазьев подкреплял шоколадкой или кульком арахиса в шоколаде. По меньшей мере два факта выплыли наружу.

— Ладно, берите этого мерзавца, — разрешил Хатынский. — Пойдет по 119-й — «Половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости».

Статья была щадящая — до трех лет. Те же действия, но совершенные в извращенных формах — уже до шести.

Но тоже не смертельно. А если учесть, что все «насилие» заключалось в поглаживании и прикосновениях, то ума не приложу, что грозило Глазьеву. На работе в этот день он не появился, видимо, зализывал оскорбленную добродетель. С ордером на руках опера нагрянули к нему на квартиру. Мать не открывала. Пригрозили, что взломают. Открыла, обложила оперов по полной парадигме. Дома его не оказалось. Соседка нашептала, что еще утром Дмитрий Валентинович уехал на дачу под Мытарево. Адрес прилагался.