– И верни мои фотки!

– Тимур, я лишь хочу…

Алаев, словно хищник, резко подается вперед, а я, испугавшись и не разгадав его мотива, дергаюсь назад. Он пытается выхватить у меня фотографию с матерью, но то ли мои пальцы, прилипшие глянцу, то ли неловкое движение рук приводит к тому, что снимок рвется. Не до конца, надрывается примерно на треть. А затем падает на пол.

– Что ты наделала?! – орет Тимур, наклоняясь за фотографией.

В ужасе прикладываю ладони к лицу и часто-часто тараторю:

– Прости! Прости меня, пожалуйста… Я не хотела… Правда…

– От тебя одни беды! – взрывается он, ударяя кулаком об журнальный столик. – Какая же ты отрава, Грановская!

– Да что я тебе сделала-то?! – голос срывается на визг, а на глаза наворачиваются слезы. – За что ты меня так ненавидишь?!

– Потому что ты везде! Повсюду, понимаешь?! – Алаев подступает ко мне, и на этот раз я не шарахаюсь. Просто смотрю на него, задрав голову и ощущая мощную пульсацию его грудной клетки. – Неотвратимая, как смерть! Как сжатые на горле руки!

Он обхватывает пальцами мою шею и слегка надавливает. Но не душит. Не причиняет боли. Глядит на меня сверху вниз с выражением адской муки в лице. Словно я и впрямь какая-то неизлечимая хворь, которая день за днем подкашивает его душевное здоровье…

– Что здесь происходит?!

Сначала клацает выключатель, а затем на пороге комнаты показываются сонные родители. Они кутаются в халаты и взирают на нас с нескрываемым изумлением. Кажется, наши крики их разбудили.

Мы с Алаевым как по команде отпрыгиваем в разные стороны. Я принимаюсь судорожно заправлять волосы за уши, а Тимур несколько раз проводит ладонью по лицу, словно стряхивая наваждение.

– Я фотографии смотрела, – говорю сбивчиво, теряясь под подозрительными взглядами предков. – Сейчас все уберу и пойду спать…

– Сын, а что у тебя с лицом? – Анвар Эльдарович замечает рассеченную бровь Тимура и его разбитые губы.

Стычка с Никитой не прошла бесследно.

– Подрался, – бросает он равнодушно."

"Еще минуту назад в нем горела жизнь, и бурлили эмоции. Пускай негативные, но все же искренние, настоящие… А сейчас Тимур вновь нацепил пластиковую маску безразличия, служащую ему щитом. Вот только от кого он пытается защититься? От отца? От моей матери? От суровой реальности, в которой эти двое счастливая супружеская пара?

– Как подрался? С кем? – полошится Анвар Эльдарович.

– Тимур, может, рану нужно обработать? Сильно болит? – подключается мама.

Алаев больше никак не комментирует случившееся. Молча проходит мимо взволованных родителей и устремляется наверх.

При этом поврежденную фотографию с мамой обратно в альбом не вставляет. Уносит ее с собой.

Глава 33

Лера

После разговора с Тимуром на душе еще неспокойней, чем было до.