Я может и прошла бы успешно до остановки, если бы не молодой преподаватель, который пробегает мимо меня, задев плечом. И из открытого отдела с грохотом выпадают книги. Ну что за несправедливость?

— Блин, — опускаюсь на колени, шумно вздыхая, и сокрушаюсь на молнию. Почему если не везет, то по всем фронтам, а не в чем-то одном? Например, в любви не срослось, то должно в учебе везти. Мне же кажется, черный кот пробежал дорогу везде, где только можно.

— Вечно у тебя все через… ну ты поняла, — звучит вдруг мужской голос, заставляющий каждый волос на моем теле вздрогнуть. Я даже несколько секунд не двигаюсь, пытаюсь прийти в себя, успокоиться. Пульс вон как зачастил, сердце волчком забегало.

Кое-как отрываю взгляд от книг, которые крепко сжимаю пальцами, и замечаю, что Руслан снимает с руки черный браслет-фенечку. А потом продевает его в отверстие пулера, подвязывает сбоку, чтобы хоть как-то соединить боковины рюкзака. Я же смотрю на него с открытым ртом, и не дышу.

Вроде ерунда, а почему-то приятно. Что мимо не прошел, хотя мог просто переступить через разбросанные книги. Что вот свою вещь снял и пытается помочь. Проявляет участие к абсолютно чужому человеку. Ведь я для него именно такая — чужая.

— Надеюсь, так будет проще, — заключает Соболев. И этот его взгляд, направленный на меня, слишком внимательный, пронзительный вызывает мурашки. Меня будто берут в плен его лисьи глаза, берут и не отпускают, как оковы магии, от которой нет противоядия. Сердце замирает, а щеки — они начинают предательски краснеть. Потому что я смущаюсь того, что происходит. Потому что вдыхать чумовой аромат парфюма Соболева, витающий вокруг нас, тоже жутко волнительно. И все это напоминает о том дне. О тех поцелуях. Когда руки и губы творили безумие. Когда мир вокруг кто-то поставил на паузу и позволял наслаждаться чувствами, о которых я пишу в своих книгах.

— Я верну браслет, — не нахожусь, что ответить и озвучиваю первое, что приходит на ум."

"— Не стоит, — мягко произносит Руслан, продолжая разглядывать меня, как под прицелом. А потом он вдруг поддается навстречу, так, словно хочет поцеловать. Хотя ну какие поцелуи? Ему со мной было скучно и пресно. А вчера он вообще пошел в общагу развлекаться с какой-то девицей. Не стоит заблуждаться.

Поэтому я резко поднимаюсь, дав себе мысленный подзатыльник, что растеклась тут лужицей перед обаянием этого Казановы.

— Тогда мне пора, — бодро сообщаю ему, и что есть мочь, придаю телу ускорению.

Накидываю рюкзак на плечи, и почти бегу, не оглядываясь. Мне кажется, даже не дышу все это время. И только оказавшись на промозглой улице, под козырьком остановки, в компании колючего ветра, позволяю себе выдохнуть.

Стою, подпрыгивая на месте, оглядываю дорогу, в ожидании автобуса. Холодно, кошмар.