Днепра-батюшки я хозяйка, всем водам здешним госпожа и повелительница. Зачем ты пришла, сестра? Чью судьбу прядешь у воды моей?»

«Я… – Прекраса сглотнула, хотя выдавить из горла хоть один звук все равно не сумела бы и отвечала также в мыслях. – Помоги мне… Я желаю… смерти… недруга моего, Свенгельда, Ельгова сына!»

Весь мир повис на тонкой ниточке в белой туманной пустоте. Прекраса понимала, как опасна ее просьба. Если дева Улыба – покровительница Ельгова рода, то эта просьба погубит саму просительницу.

К ее изумлению, бледное лицо вдруг расплылось в тонкой улыбке.

«Любезна мне твоя воля, – ледяной голос зазвучал живее. – Судьба есть – будет голова. Ельгов род – враг мой. Правнуков моих он изгнал, загубил. В одной дочери его течет моя кровь, в прочих – чужая. Я возьму того, на кого ты указала».

Бледные веки медленно поднялись. Взор сияющих, как две ледяные звезды, глаз ударил Прекрасе прямо в лицо. Она зажмурилась, будто перед ней полыхнуло пламя, опустила голову. И сильный, как подводное течение в глубокой реке, голос запел:

Ох ты добрый молодец, Свенгельд, Ельгов сын!А ты лежишь теперь не поднимаешь,А ты крепко спишь не просыпаешься,Не встают твои да ноги резвые,Не подымаются да руки белые,Не глядят твои да очи ясные…Прекраса отшатнулась и соскользнула со своего тесного островка. Ноги ее погрузились по щиколотку в холодную воду, черевьи мигом залило. Прекраса в испуге раскинула руки, стараясь удержать равновесие, и открыла глаза.

Совсем рассвело, солнце встало. Туман рассеялся, над водой не было ни следа его, смутно виднелся левый берег, особенно далекий в пору половодья. Исчезли лица русалок, и у Прекрасы было чувство, что она перенеслась из одного мира в другой. Вернее, воротилась в свой мир из того, куда увлекла ее собственная ворожба.

Опомнившись, Прекраса хотела бежать прочь, но из-за распущенных волос ничего не видела. Ноги мерзли, но ни за что она больше не ступит на этот островок! Заплетаться было некогда: спрятав гребень, она кое-как скрутила волосы жгутом, напялила на них повойник, покрылась сверху платком и побрела прямо через воду к избушке перевозчиков. Ее била дрожь, в мыслях осталось одно: скорее домой, сменить чулки и согреться.

⁂…Свен видел себя идущим по лугу, где никогда раньше не бывал. Солнца не было видно, над головой висела хмарь, однако стояла такая жара, что по лицу, по груди и по спине под рубахой пот стекал ручьями. В горле пересохло, и он все время оглядывался в поисках какой-нибудь воды. Ведь должен же быть здесь колодец, река, озеро! Вдали смутно виднелись кусты; с трудом делая шаг за шагом, Свен стремился туда, полный надежды найти речку или ручеек. Он продирался через заросли, но находил на дне ложбин лишь сухую землю.