Глава СЕМНАДЦАТАЯ

Крид вглядывался вдаль, недоумевая, почему до сих пор не лег и не умер. Уже два дня как он брел, проклиная себя за то, что оставался в Гаррисоне, когда следовало поехать в Блэк Хоук. Он клял индейцев, жару и жгущий ноги песок. Он проклинал Джесси за то, что она была так молода и неотразима, а себя за то, что у него не хватило здравого смысла понять вовремя, что его победили.

Он устал и проголодался, избит и к тому же чертовски помешан на любви. А еще озабочен судьбой Джесси больше, чем хотел бы признать это.

Два дня. Да за это время с нею всякое могло случиться. Ее могли изнасиловать, а то и убить. Он тряхнул головой, пытаясь отделаться от таки мыслей, отказываясь даже предполагать что-либо подобное. Все внимание он сосредоточил на уходивших на север следах, оставленных индейскими лошадями. Кроме отпечатков копыт, индейцы не оставляли никаких других знаков своего пребывания.

Слабая полоска зелени указывала на присутствие воды, и Крид ускорил шаг, все еще держась одной рукой за саднящий бок. Добравшись до ручья, он упал на колени, ругая себя за неловкость: толчок болезненно отдался в ребрах.

Какое-то время он сидел, отдыхая и ожидая, пока утихнет боль. А потом одним долгим глотком прильнул к живительной влаге и, утолив жажду, плеснул несколько пригоршней воды в лицо и на грудь.

Из глубины памяти начали всплывать почти забытые слова благодарности из языка племени лакота.

«Пиламайя, Ате: благодарю Тебя, Отец-Создатель. За высокие травы. За чистую воду. За теплое солнце. За бизонов».

Еще ребенком он научился по-особому ценить огромное множество вещей. Что же случилось с той способностью быть благодарным, с тем чувством изумления, наполнявшим его разум и сердце, пока он был молодым?

«Благодарю Тебя, Отец. За жизнь. За мудрость. За силу воина и мужество. За Джесси»."

"Джесси. Она восстановила в нем веру в людей, дала новое ощущение чуда познания… Она единственная пекла ему печенье! Воспоминание об этом заставило его улыбнуться. Какая другая женщина принесла бы печенье наемному убийце? Увозя ее из Гаррисона в долину за городом, он всякий раз видел это место совершенным, когда глядел на него глазами Джесси. Сколько же времени ему понадобилось, чтобы снова научиться видеть и ценить красоту полевых цветов, игру солнечных зайчиков на воде маленького пруда, величественную грацию деревьев, на своих ветвях приютивших птиц и дававших тень во время летнего зноя? Джесси. Несмотря на печальные обстоятельства, в которых ее воспитывали, вопреки тому, что ее мать и сестра были проститутками, она выросла и осталась незатронутой уродством и горечью своего существования, хотя у нее были все основания озлобиться на людей.