Молча выругавшись, Крид подхватил Джесси на руки и направился через улицу в гостиницу, решив, что совсем ни к чему всему городу видеть, как она плачет в его объятиях.

Не обращая внимания на протесты, Крид понес ее вверх по лестнице в свою комнату, закрыл за собой дверь и сел в большое и жесткое, чересчур плотно набитое кресло, стоявшее возле кровати.

— Давай-ка поплачь, — сказал он грубовато. — Надо выплакаться, и станет легче."

"Его рубашка на груди промокла от ее слез, когда она, странно вздрогнув, вдруг затихла.

— Ты не хочешь теперь рассказать мне о том, что случилось? — спросил он, предполагая, что, скорее всего, она поссорилась с кем-нибудь из приятелей.

— Моя… мама умерла.

Крид выругался про себя.

— Мне очень жаль. Когда это случилось?

— Да вчера в салуне.

«Значит, та убитая женщина — ее мать. Проклятое невезение, — подумал он, отвернувшись к темнеющему за окном небу. — Что можно сказать такого, чтобы облегчить страдания Джесси?..»

— Похороны состоятся завтра, — монотонно проговорила она. — Вы… вы придете?

— Не знаю…

— Пожалуйста. Вы…— она всхлипнула. — Вы мой единственный друг.

Он глубоко вздохнул, сдаваясь:

— Хорошо. В котором часу?

— В девять. Я знаю, что это рано, — добавила она торопливо, вспоминая, что он любит поздно вставать, — но…

— Я приду.

Она печально посмотрела на него, карие глаза блестели от слез, носик покраснел, и губы приоткрылись.

— Сколько тебе лет? — спросил он, недоумевая, зачем ему понадобилось знать это сейчас.

— Семнадцать.

Семнадцать! Крид выругался про себя. Он знал, что она молода, но, узнав, что настолько, почувствовал, будто его обманули.

— Почти восемнадцать, — торопливо добавила Джесси.

— Пойдем, — сказал он, помогая ей встать с его колен. — Я провожу тебя домой.

— Не стоит.

Он кивнул, чувствуя себя так, как будто за последние несколько секунд постарел лет на десять.

— А я говорю — пошли.

Она жила в одной из дешевых хибарок с жестяной крышей и глухой стеной, выходившей в проулок. Краска давно облупилась, одно из окон на передней стене оказалось затянутым промасленной тканью, другое — заколочено наглухо.

Перед дверью Джесси остановилась. В сгущающихся сумерках ее лицо светилось бледным овалом.

— По-настоящему я смогу отблагодарить вас чуть позже, — проговорила она тихо. Крид пожал плечами:

— Не волнуйся из-за этого. И не думай, что ты должна печь для меня печенье. — Оно вам не понравилось?

Несмотря на ее догадливость, он не собирался сейчас признаваться ей в этом. А она глядела на него, ожидая ответа, с выражением полной беззащитности на лице, как у новорожденного ребенка… У него не хватило духа оскорбить ее чувства.

— Оно мне определенно понравилось, — ответил он чуть грубовато. — Увидимся утром.