— Отродье ведьм! Почему ты не сдохла ещё в детстве! — она шипела, как змея, прожигая взглядом. — Это все твой проклятый отец, только из-за его защиты ты ещё жива! — выла та, что меня родила. — Моя девочка! Моя маленькая девочка! Она бы осталась жива, была бы ЕДИНСТВЕННОЙ! Её бы не забрали!

Шеана захлебывалась от истерики, а я в ужасе смотрела на нее, не в силах пошевелиться, лишь стискивая кулаки. Сердце сжималось от боли и холода застарелой обиды, что кристалликами льда царапала душу.

Нет, я никогда не питала иллюзий по поводу любви этой женщины ко мне, но все же… Графиня и благородная тана хоть и была всегда ледяной и черствой со своей старшей дочерью, но безупречно сдержанной. Воспитание аристократки не позволяло.

Будучи ещё ребенком, я не могла понять, за что она так со мной, ведь отец во мне души не чаял. Я, как все дети, тянулась к матери, любя и ища поддержки. Но, как бы я не старалась учиться и вести себя, как примерная дочь, получала в лучшем случае строгие отповеди. И отправлялась к нянькам. В слезах."

"И только много позже, я узнала в чем же моя вина перед этим миром и моей мамой — истовой поборницей веры в Великого Отца, выросшей в семье фанатично преданной и кормящейся с рук самого Верховного прелата. Вот и Шеана была нетерпимой ко всему, что жрецы признавали противным вере. Она следовала устоям во всем, но слишком боялась опозорить свой род, чтобы выдать Храмовникам свою старшую дочь, в которой к ее ужасу и стыду, уже во младенчестве проснулась древняя кровь Галлийских — рода пришедшего когда-то на эти земли с далекого севера и несущего в себе корни связей с теми, о ком уже много лет никто не слышал. Кровь лесного народа, которому покровительствует та, чье имя давно под запретом в Мелетии и большинстве стран, до которых Храм дотянул свои руки. Та, чья сила питает саму землю, которой подвластны все твари лесов, озер и рек. И даже деревья и сама почва под ногами послушны Древнейшей!

Кровь, что не исчезает, а может нежданно возродиться в потомках и дающая редкие способности. И мне быстро пришлось узнать, как их скрывать ото всех, чтобы не навлечь беду. Только что это меняло, если в глазах собственной матери я ежедневно читала презрение.

Сейчас я стояла молча. Маленькая. Слишком маленькая для своих четырнадцати лет. Худенькая с огромными серыми глазами и туго заплетенными в косу темными голосами. Почти всегда одетая, как мальчик, потому-что папа зная мой неугомонный нрав воспитывал из меня истинную наследницу Галлийских, позволяя заниматься с оружием и тренировать тело. Моя кровь не позволяла мне болеть детскими хворями. Но и не спешила превращать из ребенка в девушку.

В моей юной, но вовсе не глупой головке складывались все детали этой совсем непривлекательной мозаики.