Я протестую! Я опорожняю на него кишечник! И все же, что ты хочешь навязать мне, старому товарищу, любимому слуге?

– Даже и не думал, – ответил Аномандр. – Ты явно опасаешься самого худшего. Скажи, что видели твои родичи?

– О, они рассеялись повсюду, вознеслись над мелкой суетой ползающих по поверхности тварей. Мы видим, как они ползают. Видим и смеемся, и перепеваем сказки о них сестрам и братьям.

– И?…

Карга нагнула голову, уставившись одним глазом на бушующие черные волны внизу.

– Твоя тьма, хозяин, вызывает яростные бури.

– Это так.

– Я вознесусь высоко над клубящимися тучами, в чистый прохладный воздух.

– Так и будет, Карга, так и будет.

– Не нравится мне твоя щедрость, хозяин. И твой ласковый взгляд. Не в твоих правилах являть сочувствие. Стой здесь, да, невидимый, непознаваемый, чтобы я сохранила картину в памяти. Дай мне подумать о льдине истинной справедливости, которая никогда не разобьется… послушай, внизу звонят колокола! Какая уверенная музыка, какой чистый плач железа.

– Сегодня у тебя необычайно поэтический настрой, Карга.

– Так Великие Вороны протестуют против горя. Так что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Коннест Силанн у глубокой реки."

"– И вряд ли в одиночестве.

– Он должен вернуться.

Она помолчала, наклонив голову. Потом произнесла:

– Пробило десять колоколов.

– Десять.

– Тогда мне пора.

– Счастливого полета, Карга.

– Молю, чтобы ты сказал то же самое своим любимым, хозяин, когда время настанет.

Он улыбнулся.

– Этого не потребуется.

Глава одиннадцатая

Кто вы такие, чтобы судить,молода она или стара,черпает воду в колодцеили выливает обратно?Прекрасна она или невзрачна,словно некрашеный лен;парусом ли реет она на летнем ветру,ясным девичьим оком над голубыми волнами?Сквозит ли в походке ее соблазни обещание сладких объятий,словно песня исходит от самой земли,трепещет, как бабочки в поле с цветами?Или тяжкое бремя ей плечи согнуло,увял спелый плод и пожелтелиотцветшие прежде сады?Кто вы такие, чтобы железом сковатьту самую тайну, что к жизни нас призывает,плещется через край и вечно стоит на границемежду глубинами тьмы и солнечной песнью?Красивой ее назвать – преступное восклицанье,и ценности нет никакойв ваших взглядах и мыслях, что толькотреплют истлевший канат. Позор вам, позор!Невниманье наносит страшные раны,и она прочь уходит либо, сердце скрепя,идет вам навстречу. Не смейтео красоте говорить или резко судить,когда я сижу и смотрю, и все мысли,что между миганием глаз возникают,к жизни взывают волну осуждения. Парусвдаль уплывает навеки по морю цветов,оставляя шлейф ароматов, но все это мимо;вам никогда его не догнать, на этом стоитравновесье и мера, а также привычкалюдей незнакомых слезы скрывать,прочь отвернувшись.