После болячки бежать нет сил. Это не бег, а какая-то пародия. Валюсь в воду, поднимая фонтан брызг.

– Ой, Вера, мы с тобой как два инвалида.

– Почему как? Мне вообще-то полагается группа, – улыбается она, по-собачьи смешно приближаясь ко мне. В ужасе закусив язык, гляжу на подругу. Только я могла так опростоволоситься! Только я…

– Вера, – шепчу, облизав губы. – Прости, пожалуйста.

Я еще что-то бормочу и пропускаю момент, когда Вера начинает ржать.

– Ой, Элька…

– Да ну тебя! Я уж было решила, что смертельно тебя обидела. А ты… – плещу в лицо подруги водой.

– Нельзя мне обижаться.

От обиды все женские болячки. Надо отпускать. Это мне Бутенко сказал, кстати. Так что инфа – сотка.

– Врешь! – щурюсь я, уверенная, что Вера опять хулиганит. – Он не мог. Это же антинаучно.

– Зато вполне в духе буддизма.

Я резко останавливаюсь и с головой ухожу под воду, не нащупав дна под ногами."

"– Бутенко – буддист? – изумляюсь я, выныривая и отфыркиваясь, как кит. Соленая вода выедает глаза – я плачу.

– Ты не знала?

– Нет. Удивила – так удивила. Я думала, это сугубо наша местечковая мода. Ввиду историко-географических особенностей, так сказать.

А Бутенко все-таки – парень пришлый. Он даже рыбалку не любит, прикинь? За столько лет не проникся!

– Зато у него дед – японец.

– А?

– Коммунист. Их там в свое время преследовали люто. Так он сбежал. Самому генсеку написал письмо с просьбой предоставить его семье политическое убежище, представляешь? Но дали только ему.

– Откуда ты все это знаешь?

– А Георгий Борисыч мне многое рассказал, заговаривая зубы перед операцией.

– М-м-м, вот как.

– Ты что, ревнуешь, Элька? – хитро щурится Вера.

– Кого? Бутенко? Нет, он мне даже не нравится.

– А как ты с ним тогда трахалась?

Нащупав все же дно под ногами, пожимаю плечами:

– Не знаю. Я была сама не своя.

– Ты Юрке-то рассказала о том, что сравняла счет?

– Нет. Что ты. Я даже не стала говорить, что знаю о его похождениях. В конце концов, расстались мы не поэтому.

– А почему? – спрашивает Вера, направляясь к берегу. Я рассказываю. Волны бьют в спину, соль кристаллизируется на коже, кажется, быстрее, чем та успевает обсыхать.

– Знаешь, а ведь это в Юркином характере – цепляться за последний шанс.

Иначе хреновым он был бы доктором.

– Может, и так. Но почему он не учитывает Мишкиных интересов, Вер?

– Не знаю. Мне его ужасно жалко. Он сейчас как между двух огней. И Мишку любит, и надеется на что-то… А еще ты просто представь, как мужчине нелегко осознавать собственную неполноценность. Я хоть и не мужчина, понимаю его как никто.

– Осуждаешь меня?

Вера качает головой:

– Тут же важно учитывать контекст. Общую картину… Совсем неприглядную, если честно.

Выходим на солнышко. Вера сразу прячется под навес.