И еще этот вопрос о том, довольна ли я своей работой. Ответ ведь – нет. Ну, правда. Положа руку на сердце – этого ли я хотела? Поначалу – да. Когда мы только поженились, казалось, нет ничего лучше, чем стоять рядом с Юркой в операционной, а теперь… То ли в том дело, что я не с ним стою, то ли в принципе в чем-то другом, но отработав в отделении месяц, я только сильней крепну в мысли, что растрачиваю свою жизнь не на то. Что я в принципе могу намного-намного больше. Хотя с чего уверенность такая – непонятно. Как любому человеку, после долгого перерыва мне даже сестринские обязанности даются с трудом.

Кажется, мозги обленились вконец, а тело заржавело. А ну выстой операцию. Это в принципе физически тяжело, а уж под прицелами чужих взглядов, которые как будто только и ждут, когда я оступлюсь, и подавно! Я в постоянном напряжении. Куда ни зайду – разговоры смолкают. Какие нервы надо иметь, чтобы это выдержать? Я, конечно, делаю вид, что мне до них дела нет, но…

– Эля, там нужно взять цитовые…

– Бегу.

Работа закручивает. Ношусь как белка в колесе. Чуть посвободней становится лишь через пару часов. Я покупаю кофе в автомате и выскальзываю во двор.

Здесь душно и влажно – только-только начался сезон, но почему-то на улице мне дышится легче, чем под кондиционером в сестринской. Отхожу подальше, чтобы побыть в тишине, спускаюсь по ступенькам, ведущим в подвал.

– Эля!

– Уф, Георгий Борисыч, нельзя же так людей пугать!

– А ты что такая пугливая? – смеется Бутенко, доставая из кармана пачку сигарет. Подкуривает и с таким наслаждением затягивается, что я невольно зависаю, зачарованно наблюдая за тем, как вспухают жилы на его бычьей шее. – Чего? – сощуривается он.

– Да как-то неожиданно, – отчего-то смутившись, бормочу я. – Слушай, Борисыч, а ты чего курить не бросишь?

– А зачем?

– Ну как? Ты ж врач!

– Вот поэтому и не брошу. Врачи, вояки и зэки – самые уязвимые в плане вредных привычек группы.

– Да ты что? А почему?

– Потому что закрытые, в них процветают подобного рода ритуалы. – Бутенко некоторое время глядит на тлеющий кончик сигареты и снова подносит фильтр к губам. Огонек пыхает, становится ярче, подчеркивая усталость, написанную на лице Георгия. Бедный. Могу только представить его нагрузку! Юрку я в такие моменты всегда стремлюсь пожалеть, отвлечь, расслабить – ванна, секс, массаж – в моем арсенале куча уловок.

А Борисыч… Я даже не уверена, что видела его с женщиной. То есть кто-то у него наверняка был, но друзей он со своими пассиями никогда не знакомил."

"– Так ты просто так ко мне в отделение забрела? Или Веру проведать? Она еще в реанимации, так что… Сорри. Даже для тебя никаких исключений, – рубит Бутенко, а потом, видно, считав на моем лице полнейшее недоумение, осекается.