А также можно улететь в Москву на самолете или уехать туда на рейсовом автобусе, — довольно скептически отозвалась я. — Более того, у нее, возможно, есть своя тачка, тогда перехватить ее вообще не удастся.

— Выходит, ты зря заявилась к Владу и стала в открытую интересоваться Галькой, — с упреком сказала клиентка. — Как ты могла допустить такую оплошность! Хуже просто ничего придумать нельзя. Я на твоем месте тайно проследила бы за ним, и тогда он, ни о чем не подозревая, обязательно вывел бы на свою ненаглядную дочурку. Таня, признайся, что ты провалила расследование, завела его в тупик! Нет, надо было сразу Сережу подключать к этому делу!

Я закурила сигарету. Признавать правоту клиентки было совсем не в кайф, но кое в чем она была права. Однако задним умом мы все сильны. Знай я с самого начала, что Галя — дочь Влада, то стала бы действовать как-то иначе. Впрочем, интуиция подсказывала мне, что дело вовсе не зашло в тупик. Просто надо сосредоточиться, причем в полной тишине, а не под Катины упреки, и тогда в голове обязательно созреет какой-нибудь план. К тому же Мельников мог раскопать какую-нибудь ценную информацию про моих подозреваемых, способную кардинально изменить ход следствия. Да и Кирьянова неплохо было бы снова побеспокоить — вдруг у него тоже есть какие-то наработки.

Катя продолжала что-то бубнить себе под нос. Я прислушалась к ее словам и поняла, что она жалуется на свою несчастную судьбу, в довершение ко всему пославшую ей никчемного детектива.

— Катя! Ну, как же тебе не стыдно! Если бы не я, ты уже сидела бы в следственном изоляторе. Хотела бы я услышать, какую песню ты бы тогда пела! Все, возьми себя в руки! Хватит распускать нюни! Если Галя сразу не уехала в Москву, значит, ее что-то туда не пускает или удерживает здесь. Она еще проявит себя… Я пойду в магазин за сигаретами. Тебе что-нибудь купить?

— Нет, мне ничего не нужно, — бросила мне вслед Барулина, скорчив недовольную мину.

Я ушла вовсе не потому, что у меня кончились сигареты — в шкафу была заначка. Возникла необходимость спросить совета у гадальных двенадцатигранников, а они лежали в бардачке «девятки».

Когда я достала мешочек, то вспомнила, что в прошлый раз кости советовали мне не забывать, что лучшее — враг хорошего. Это сразу подбодрило меня. Катя считала, что я поступила не самым лучшим образом, но если верить двенадцатигранникам, то все было сделано правильно. По-моему, нет ничего страшного в том, что я раскрылась перед Гуревичем. Мой визит должен был заставить его и Галину как-то активизироваться. Я спутала их планы, а раз так, то они обязательно сделают где-нибудь ошибку. В общем, я уверовала в то, что лучшее — враг хорошего, и задумалась над формулировкой нового вопроса.