— По-моему, твое зелье подействовало, — признался он, когда Эвери начала мыть ему голову.

— Оно начинает действовать после четвертого приема, — пояснила Эвери и, запрокинув голову Камерона, принялась лить на нее из кувшина чистую воду, старательно смывая мыло. — А ты только что выпил шестую порцию.

— Странно еще, что меня от него не стошнило. Засмеявшись, Эвери начала тереть ему спину. Самым трудным для нее оказалось оставить его лежать на палубе в течение двух дней. Ему было очень плохо, а она ничем не могла ему помочь, лишь вливала в него лекарство и ждала, когда оно наконец начнет действовать.

Теперь худшее позади. Камерону явно стало лучше, и к тому же у него есть возможность восстановить силы после столь неприятной болезни в чистой, хорошо проветренной каюте.

И потом, с удовлетворением подумала она, моя Камерону руки и ноги, сейчас этот упрямец в ее власти. Наверное, Джиллиана все-таки права. Глупо позволять ему держаться от нее на расстоянии. Она не может дать ему растранжирить впустую то недолгое время, которое у них осталось. Если он все-таки отправит ее домой, когда они доберутся до Кейнмора, он отнимет у нее будущее.

А если останется так же равнодушен к ней, как сейчас, он сделает безрадостным еще и настоящее. Судя по явным признакам возбуждения, которые Эвери заметила, когда заканчивала мыть Камерона, он по-прежнему ее желал. Пора перестать прятаться от страсти, которую они могли бы разделить, размышляла она.

— Думаю, я уже достаточно хорошо себя чувствую, чтобы вытереться самостоятельно, — заявил Камерон, вылезая из ванны.

Когда Эвери протягивала ему простыню, раздался стук в дверь и вошли двое воинов, держа в руках подносы с едой.

Вскоре Камерон уже сидел за столом, облаченный в чистую одежду, и с некоторым беспокойством взирал на еду.

— Можешь что-нибудь съесть, — разрешила Эвери и, повернувшись к нему спиной, начала снимать платье. — Не бойся, хуже не будет. Только не спеши. Твой желудок отвык от пищи.

— Это точно, — прошептал Камерон дрогнувшим голосом, видя, что за платьем на пол полетела рубашка, а за ней и штанишки."

"Взяв толстый ломоть хлеба, он принялся жевать, наблюдая за тем, как Эвери моется. При виде ее стройной красивой спины он почувствовал, как в нем начинает разгораться желание.

Похоже, состояние его здоровья больше не внушает опасений, подумал Камерон, когда даже добрый глоток вина не смог это желание заглушить. Она ведет себя так, словно они все еще любовники, размышлял он. Странно. Ведь он целую неделю не обращал на нее внимания. Она не видела от него ничего, кроме холодной неприязни. А вот сейчас предательское тело, черт бы его побрал, не осталось равнодушным к ее наготе! И все-таки придется ей сказать, что между ними все кончено.