Отдаю пирожок без приправы Дикому. Больше суток голодный. Пою водой прямо из бутылки. Потом сам медленно жую, задумавшись и не чувствуя вкуса. Аппетита особо нет. И глядя в жадные глаза пса, отдаю свой пян-се ему, убрав тесто с приправой.

Сзади раздаётся сигнал машины.

Серенькая Королла прямо напротив нас.

Я таких не знаю.

Открывается окно.

— Садитесь, — кивает назад москвич.

— Мы и ножками дотопаем, — не хочу больше с ним общаться.

— Садись! Поговорить надо.

С небольшим желанием сажусь на спереди, а Дикого назад.

Несколько минут едем молча. Фэйс даже не смотрит на меня, но едет в нужном направлении.

— Вы поговорить хотели, — напоминаю ему.

Он прикладывает палец к губам и показывает глазами на аудио панель.

Намёк на то, что нас слушают.

Усмехаюсь.

Москвич сворачивает в переулок, в конце него выход на набережную.

Отходим подальше от машины к Амуру.

Спускаю Дикого с поводка, пусть побегает.

Фэйс достаёт пачку сигарет и протягивает мне.

— У меня есть, — вынимаю из кармана.

Закуриваем. Молчим.

Москвич всматривается в противоположный китайский берег.

— Никогда не видел так близко заграницу, — выпускает дым. — Вроде вот она, всего в двух шагах, а нельзя. Сколько здесь метров?

— Семьсот пятьдесят вроде…

— О! Даже километра нет. Минут за пятнадцать можно дойти.

— Рискните.

— Бегают?

— Бывает…

— Ловят?

— А вы как думаете?

— Давай на «ты». Мы не в кабинетах.

— О’кей, — соглашаюсь. — Очень странно, что ты своим не доверяешь.

— А они мне не свои, — глубоко затягивается. — Своим я доверяю. А этим нет."

"— Почему?

— Интуиция. Алина не рассказывала ничего? — смотрит вопросительно.

— Что-то рассказывала, но теперь я сомневаюсь, что это была правда.

— А про Аксёнова?

— Знакомый, который помог ей переехать к нам.

— Ясно. Странный тип…

— Согласен. Она его побаивается, но почему — не говорит.

— И не скажет. Сама не знает, — задумчиво.

— Как это?

— Так это, — не вдаваясь в подробности. — Он умеет.

— Ты её на совсем увозишь?

— Нет, — закуривает вторую сигарету. — Пока сюда летел девять часов, чуть уши не опухли от желания курить, — объясняет. — В начале марта будет суд. После него Алина вернётся к прежней жизни.

— Суд? Над кем?

— А это тебе знать не положено. Не волнуйся! Я с неё глаз не спущу всё это время. Если с ней что случится — с меня три шкуры снимут. Ну, и с работы попрут, естественно. Ещё и с волчьим билетом. Меня потом даже охранником в супермаркет не возьмут, — усмехается.

Во мне начинает подниматься ревность.

Алина и он вдвоём двадцать четыре на семь. А мужик он на вид нормальный, подобные девчонкам нравятся. Как говорит Ксюха — брутал.

И мне такое соседство рядом с Белкой не по кайфу.

— Поехали, — говорит, докурив сигарету.