— Это во мне униженное женское достоинство возмущается, — оскорблёно. — А я ещё как дура в него влюбилась!

Она вдруг замолкает и закрывает рот руками, поняв, что ляпнула сгоряча слишком много.

Это не просто удивляет — ударяет по голове.

Вот так признание!

И ведь мне его слышать приятно, даже желаемо.

Пытаюсь взять её за руки и объяснить, но она выдёргивает и прячет их в карманы куртки.

— Поехали. Я спать хочу, — вкладывает в слова всю злость, на которую способна и отворачивается к стеклу.

Возле подъезда попытка ещё раз поговорить с ней. Но в ответ только получаю гневный, холодный взгляд.

— Не приезжай больше, понял? — глядит как на врага. — И ждать меня после работы не надо! Я и без тебя обойдусь!

— Алина…

— Да, меня так зовут, а не какая-то Белка. Выруби себе это в памяти огромными буквами. И вали подальше от меня, к своей псине блохастой! — ударяет больно кулаком в грудь.

Да что вы все на него наезжает-то!

— Послушай меня, — перехватываю её руки, прежде чем она ударяет меня снова.

— Не хочу я тебя слушать, Морозов! — приподнимается на носочки и кричит в лицо. — Никакой ты не бог. Обычный придурок! К тёлкам своим вали.

— Алина! — встряхиваю её. — Протрезвеешь и поймёшь, что я прав. Не хочу я так. Хочу, конечно… — пытаюсь перефразировать, но она уже успела услышать, что желала и понять по-своему.

— Проваливай! И не приближайся ко мне больше, — отпихивает с силой и уходит домой.

Блядь!

Вот этого я всегда избегал. Всех этих разборок идиотских про любишь — не любишь, душевных страданий и прочей любовной херни. У друзей насмотрелся.

Катаюсь по городу, пытаясь выветрить дурь из головы, вытравливая её горьким сигаретным дымом. Одна сигарета за другой, пока не закончились. Смятая пустая пачке со злостью вышвыривается в окно.

— Да пошло оно всё к хуям! — выворачиваю руль в сторону дома."

"Там меня встречает мать с недовольной кислой миной на лице. Ещё одна причина злиться.

— Где ты был? — накидывается. — Твоя скотина воет. Уже соседи ругаться приходили.

— Не твоё дело. И он не скотина! — скидываю грязные от песка кроссовки на пол.

И да, подметать я не собираюсь. Куртка не аккуратно повешена в шкаф как обычно, а закинута туда.

— Ты как с матерью разговариваешь? — очередная претензия в спину.

Я без ответа захожу в гостиную и, бросив на неё взгляд, закрываю дверь перед носом.

Достала! Без тебя тошно.

Заваливаюсь на диван как был, в одежде. Ко мне тихонько, по краю, подкрадывается Дикий, втыкаясь носом в локоть. Я приподнимаю руку, он проползает ещё немного и замирает.

— Похоже, только ты меня один искренне любишь, — треплю его по шее.

Пёс облизывает мне лицо и устраивается удобнее в моих тисках.

Так мы и уснули.