— Вы знаете, как тяжело была больна мисс Грейстоун, и вот она нашла в себе силы присоединиться к нам, и наш долг — ободрить и развлечь ее, а вы уткнулись в этот скучный альбом и за целый вечер едва ли произнесли десяток слов! Разве так должны поступать друзья?

Упрек был справедлив, и Чарльз Баррит, испытывавший теперь неловкость в обществе Имоджин, послушно отложил альбом и переместился ближе к дивану, где расположились юные леди. Имоджин не могла сегодня весело щебетать, как в обычные дни, а у Баррита и прежде не особенно хорошо получалось занимать дам беседой, поэтому болтали больше Флора и Розамунда. Но когда наступила пора расходиться по своим спальням, Чарльз Баррит заботливо поддерживал Имоджин, пока она поднималась по лестнице, и с искренним участием пожелал ей добрых снов. Это возымело эффект — мисс Грейстоун улыбнулась с такой нежной грустью, к которой примешивалась самая робкая надежда, что даже у бессердечной Розамунды Тиллард защемило в груди, а Флора шумно вздохнула.

А спустя два дня миссис Грейстоун отдавала последние распоряжения горничным, готовившим комнату для сэра Джона Ризинга.

Розамунда старалась уговорить подругу не впадать в отчаяние, но Филлис металась по своей спальне и заламывала руки.

— Все рухнуло, Розамунда, разве ты не понимаешь? Баррит влюблен в меня, но несчастный вид Имоджин лишает его твердости духа. Он не может просто порвать с ней и не хочет больше ухаживать за нею, он страдает так же, как и я!

— Все же, полагаю, он страдает сильнее, — мягко усмехнулась Розамунда. — Ты-то не влюблена, в отличие от них обоих!

— За эти дни я привыкла к мысли, что он станет принадлежать мне, и едва ли теперь могу сохранять спокойствие, когда думаю о том, что уже завтра или послезавтра мне придется сидеть рядом с Ризингом и выслушивать его избитые любезности! О, Розамунда, как мне это вынести?

— Ты никогда не склоняла голову перед обстоятельствами, даже если против тебя поворачивались все вокруг! — Мисс Тиллард не могла узнать свою высокомерную подругу. — Вспомни, с каким достоинством ты пережила те мрачные дни в пансионе, когда история Морин Паркер получила огласку!

— Разве ты не понимаешь? — Филлис остановилась перед Розамундой так внезапно, что та в испуге отшатнулась. — Тогда могла пострадать моя гордость, даже моя репутация, но все это быстро забылось бы, а теперь испорчена вся моя жизнь!

— Ты недооцениваешь меня, дорогая. — Мисс Тиллард недовольно поджала губы.