Растрёпанный, с красными глазами и синяком во всю щеку, он совсем не был похож на того человека которого я знал; всегда веселого, юморного парня с приготовленными на все случаи жизни забавными историями, и анекдотами про армян и русских."

"Кроме него здесь же находились трое его сторожей; Леонид, сидя у окна он разглядывал какой-то журнал, Лёня, с появлением жены, поправился, отрастил небольшой живот — «трудовой мозоль», как он сам говорил, отпустил бороду и вообще стал выглядеть очень основательно по сравнений с собой же недавним. За столом двое его давних приятелей, он меня как-то с ними знакомил. Один Володя, второй, кажется, Иван. Одного роста — под два метра, широченные, с пудовыми кулаками и суровыми взглядами. Этакие терминаторы местного разлива, они сидели друг напротив друга, и с непробиваемыми лицами играли в карты.

При нашем появлении Иван встал, протянул мне руку, кивнул Ане, и подойдя к печке подкинул в топку пару поленьев.

В помещении приятно запахло дымом, по стене забегали отблески обрадованного пищей пламени, и мне почему-то сразу захотелось спать.

Аня подошла к Рустаму, присела перед ним на корточки, и ничего не говоря, долго разглядывала.

— Что с ним произошло? — наконец спросила она.

— Производственная травма. Если ты про синяк. О косяк ударился нечаянно. — объяснил я.

— Это понятно, я в общем имею ввиду. — уточнила она.

— Не знаю, мы его нашли таким уже. С катушек слетел, говорю же...

— Ясно. Давайте его к окну. — поднявшись, она отошла в сторону.

Рустама подняли под руки, и несмотря на его протесты — а он трепыхался как будто его тащили на казнь, усадили на лавку.

Минут пять Аня разглядывала его, щёлкала у лица пальцами, стучала по коленкам и говорила что-то, и наконец вынесла вердикт.

— Он точно не придуряется, сильный стресс и полная потеря ориентации — как в пространстве, так и во времени.

— А по простому если? Он сумасшедший? — отвлёкся от своего журнала Леонид.

— Куда уж проще то? Не сумасшедший в том смысле какой ты вкладываешь, но очень к этому близок. Закрылся где-то в своём внутреннем мире, и не хочет оттуда выходить.

Аня выглядела слегка озадаченной, ей явно что-то не нравилось, но говорить при всех она почему-то не хотела.

— И долго он так будет? — спросил Леонид.

— Тут совсем ничего могу сказать. — развела руками Аня, — Может быть прямо сейчас очнётся, а может быть через год. Мозг человека очень сложен, даже имея современное оборудование я не смогла бы дать хоть сколько то определенный ответ. Одно могу сказать наверняка, здесь не место для больного, его или домой надо, или в больницу.