Потихоньку заниматься, вывозить самое необходимое. Батареи сразу снять, а остальное по мере возможности. Я тут слышал ты его вообще целиком хотел перетащить?

— Была мыслишка... — не стал я спорить.

— Дело конечно хорошее, — шутка ли, паровоз целый, но далеко больно, умаемся тащить, даже если придумаем как.

— Да я понимаю... Но согласись, жалко будет если разграбят? — конечно сомнительно что кто-нибудь наткнётся на него, слишком мала вероятность, но и рисковать не хотелось — на грех и грабли стреляют, — не зря ведь так говорят.

— Охрану поставим, пару буржуек на вагон, и как на курорте, тем более в сравнении с периметром.

Блокпосты нашего периметра, точнее жилая их часть, представляли собой малюсенькие землянки, где кроме печки и пары топчанов вообще ничего не было. От земли сырость, печка коптит, грязища кругом, ну и темно конечно — окон-то нету.

И то ли дело поезд охранять. Дров подкинул, да лежишь себе, в окошко поглядываешь. Туалет даже есть, и почти цивильный.

— ... а самолет починим, разведаем вокруг всё, мало ли, ещё что-то интересное выбросило. Как там с ремонтом-то? Долго ещё?

Задумавшись, я прослушал половину из того что говорил мне Василич, и «включился», только услышав про самолёт.

Процесс починки которого за всеми последними событиями я как-то упустил из виду, поэтому сказать что-то определенное не мог. Знал только что две лопасти винта почти выпрямили, оставалось провернуть то же самое с двумя другими. Наверное это можно было и побыстрее сделать, но дядя Саша не спешил, запасного винта у нас не было, поэтому прямили совсем помаленьку, чтобы металл успевал привыкнуть к новому положению. Греть винт он не давал, и оставалось только так, медленно и печально."

"— Загадывать не хочу, но думаю недельку ещё придётся потерпеть. — ответил я Василичу. На что тот посетовал цитатой о нерасторопности ремонтников и не резиновом времени, которого кажется что много, а на самом деле в обрез.

Мы бы ещё чего-нибудь обсудили, но его отвлекли, и буркнув что-то недовольное, он ушёл в кабинет, оставив меня в одиночестве.

— А вы не знаете где наша мама? — робко подойдя поближе, спросил один из сидевших на чемодане мальчишек. Лет наверное шести, в бело-синем комбинезоне, толстых сапожках, и пушистой шапке с помпоном, от своего брата он отличался только цветом комбеза. Точнее даже не цветом, а его чередованием. У этого синей была левая сторона, а у второго наоборот. Ну а так просто одно лицо, явно близнецы.

Куда ушла его мама я не знал, но и просто так оставить пацанов не мог, мало ли, может действительно потерялись. Поэтому усадил их обратно, и выяснив что мама одета в зеленый пуховик и белую шапку, отправился на её поиски.

Народу в клубе, пока мы болтали с Василичем, значительно прибыло. Как наших, так и не наших.