Теперь ухожу точно так же, как пришёл, мне больше нечего здесь делать…

Малая часть меня (так я это ощущал) покинула сознание зверя и вернулась к себе. Не выходя из орно, прислушался. Тигр уходил всё дальше, — гигантские лопухи, дудник амурский, зверобой и прочие дремучие дальневосточные травы смыкались за ним, словно воды озера за лодкой.

Всё, исчез.

Я вышел из орно, использовал газету по её назначению, надел штаны и вернулся к костру.

Солнце, наконец, зашло. Скоро окончательно стемнеет, мы попробуем поймать тайменя и можно укладываться спать. Завтра с утра ещё хариуса половить и можно плыть домой.

Тайменя взять не удалось. Не пришёл. Может, и к лучшему — уж очень красивая и большая рыба, в рост человека, я видел фото. Как-то жалко такую убивать, мы же не голодные, в конце концов. С другой стороны, интересный был бы опыт. Наверное.

Про встречу с тигром я рассказывать не стал. Незачем. Даже прадеду не рассказал, хотя ему почему-то хотелось рассказать больше всего. Но вместо этого за день до нашего отъезда в Москву я спросил:

— Деда, а прабабушка Устинья с рождения немая?

— Нет. Говорила до двадцати лет.

— Что случилось?

— Белоказаки случились в её селе, в двадцать первом году, семёновцы. Слыхал о таких?

— Слыхал.

— Ну вот. Снасильничали её, едва жива осталась. С тех пор не говорит, и детей рожать не может. Она ведь моложе меня на двадцать лет. Никто её замуж не брал. Кому нужна немая, да ещё и бесплодная? Я взял. С тех пор и живём вместе, полвека уже. Почему спрашиваешь?

— Могу попробовать её вылечить. Но обещаю, что получится, но попробовать можно. Если вы оба не против, конечно."

"Прадед внимательно посмотрел на меня. Я спокойно встретил его взгляд.

— Да, — сказал он. — Божий дар в тебе есть, внука. И немалый. Сейчас спросим.

Когда Устинья узнала, чего мы хотим, из её глаз побежали слёзы, она закивала и улыбнулась жалобной улыбкой, от которой у меня замерло сердце. Создатель, как же она настрадалась… И не нашлось ни одного психиатра на весь Советский Союз, который мог бы попробовать её вылечить? Тот же лечебный гипноз земные врачи давно используют. Впрочем, о чём я, тут и сегодня на всю округу один фельдшер; случись что серьёзное, надо в Хабаровск ехать, а уж пятьдесят лет назад, когда Гражданская только-только закончилась, и народ душили разруха и голод, не до психиатров было. Да и потом, когда только-только немного пришли в себя, — новая война, ещё страшнее прежней, и снова нужно было выживать и сберегать семью, потому что мой дед ушёл на фронт, и бабушка с маленькими дядей Геной, Рюриком и моей мамой осталась одна.

Убирать воспоминание о белоказаках из памяти Устиньи я не стал. Пусть помнит — это её воспоминание, хоть и страшное.