Но выхода у него не было — по степи, без машины, без поддержки он не пройдет — его просто растерзают хищники. Стаю гиен не остановить его винтовкой, максимум он положит трех — четырех, остальные разорвут его. Любые скотоводы его или пристрелят или отдадут боевикам. Ему нужно раздобыть машину — иначе он труп…

Он не знал, сколько там боевиков, но полагал, что достаточно, более чем. Его единственным козырем была винтовка. Он понимал, что шансы выжить в предстоящей перестрелке — процентов тридцать, не больше. Но сознательно ставил свою жизнь на кон — потому что больше ему ничего не оставалось…

Внезапно — он увидел место, от которого можно стрелять. Дерево, в которое ударила молния, расколов и воспламенив его — сейчас от него остался только обгорелый ствол, из-за сырости огонь дальше не пошел. Ствол — и послужит ему упором и одновременно — укрытием…

— Аллах свидетель, я не понимаю, чего ты от меня хочешь, Нурулла…"

"Две машины стояли одна напротив другой. Русский КамАЗ 4310, здоровенная, с колесами почти в человеческий рост, проходимая и неприхотливая машина, кабина и кузов которой были кустарно укреплены листами прочной стали и бронеплитами стоял носом к новой Мекке на вытоптанной колесами машин дороге идущей параллельно Евфрату. На кабине — вставшим на передние лапы псом красовался переделанный в ручной пулемет ПКТ, но у пулемета никого не было, потому что кто-то обыскивал дельту Евфрата, а кто-то — участвовал в терке, которая происходила параллельно с этим. Метрах в тридцати впереди, носом к КамАЗу и кормой к Мекке — стоял пикап Мицубиши-200 со спаренной кабиной. Вооружение было намного более серьезным, чем на грузовике — пулемет ДШКМ на турели. Но около него тоже никого не было, потому что все люди, приехавшие на этой машине — тоже участвовали в разборке. Пока вербальной, хотя в любой момент она могла перейти в перестрелку. От этого — обе стороны удерживало только то обстоятельство, что за перестрелкой и убитыми — с обеих сторон последует кровная месть, в которую будут вовлечены не только те, кто непосредственно участвовал в бойне — но и их дети и внуки и возможно — правнуки. На Востоке — никогда не уважали закон, отсутствие преступлений поддерживается лишь страхом перед тем или иным возмездием. Но переговоры хоть и на словах — шли достаточно напряженно и ненависть, повисшую над этим местом словно грозовая туча — можно было почувствовать лишь встав рядом.

Нурулла, сорокалетний здоровяк, бывший пакистанский спецназовец, сейчас удобно держащий на сгибах рук автомат АКМ с подствольным гранатометом — недобро улыбнулся в шикарные усы.

— Я всего лишь хочу, Абу, чтобы ты соблюдал слово, данное тобой два года назад в присутствии Аллаха.