Молодая… Иногда, в минуты отчаяния, казалось, что мне не двадцать шесть, а все сорок, и что в жизни уже не будет ни любви, ни счастья, ни долгожданного возвращения домой. И что все мои усилия, все надежды напрасны. Нет, это бывало не часто, так, временами, когда отчаяние хватало за глотку холодной рукой и жизнь поворачивалась совсем уж темной стороной. Но потом я смотрела на Беттину, и тоска отступала, сменяясь надеждой. Я справлюсь, у меня получится. Ради Бетти…

Вспомнилось вчерашнее прощание, маленькие ручки, обнимающие меня за шею, бледные щечки, похудевшие за время болезни, большие темные глаза, в которых светился недетский ум.

И жалобный плач, доносящийся из домика ньоры Арелли. Каждый раз, когда я уходила из него, этот плач переворачивал мне душу. Беттина не хотела меня отпускать, цеплялась крохотными пальчиками, что-то лопотала, по ее лицу горошинами катились слезы, а я собирала их губами и не могла заставить себя оторваться от своей крохи.

— Ну вот, гляди, сейчас через лес проедем, а там до виллы рукой подать, — вернул меня в настоящее голос кучера.

Карета свернула с широкого тракта на узкую лесную дорогу, Никколо причмокнул, понукая лошадей идти следом, и наша повозка покатила между старыми, высокими соснами.

Я посмотрела по сторонам и подняла глаза к виднеющейся между темных крон полоске неба. Она была яркой, синей, с белыми барашками облаков. И в душе, при виде бескрайней красоты, проснулось что-то давнее, забытое, беззаботное. И остро захотелось вернуться туда, где было спокойно и радостно, где не нужно тяжело работать, чтобы получить свой кусок хлеба, где жизнь воспринималась если не легкой, то хотя бы понятной и привычной.

Лес расступился неожиданно. И так же неожиданно впереди показалась небольшая вилла. Она стояла посреди выложенной каменными плитами площади, окруженная исполинскими дубами, и на стеклах ее окон весело блестели солнечные блики. Справа от особняка белело здание конюшни. Над яркой клумбой в центре двора беззаботно кружили разноцветные бабочки, а в воздухе стоял запах скошенной травы и тонкий аромат растущих чуть в стороне от дома олеандров.

— Вот и приехали, — сказал Никколо и натянул вожжи, останавливая лошадей.

Карета герцога подкатила к самым ступеням и тоже остановилась. Я видела, как из нее выскочил Гумер, следом за ним спрыгнул с подножки Абьери и, быстро взбежав по лестнице, потянул на себя дверь.

— Ты долго сидеть собираешься? — заставил меня оторваться от наблюдения насмешливый голос Никколо. — Иди, ньор герцог ждать не любит.

Я еще раз окинула внимательным взглядом дом, подхватила узелок и спустилась на широкие, нагретые солнцем плиты.