И только потом сообразила, что герцог решил, будто я молилась святому Аброзио.

— О дочери. Просила милости.

Тьма стала гуще, налилась чернильной синевой, заволновалась. Герцог молчал, но в его глазах отражалась непонятная борьба.

— Я собираюсь поехать в одно из своих загородных имений, — неожиданно перевел разговор Абьери и резко добавил: — Ты поедешь со мной.

— Ньор герцог?

Я удивленно смотрела в разделенное пополам лицо. Призрачная маска едва заметно шевелилась, заставляя гадать, что же скрывается за ней. Сапфировая синева казалась темной, почти черной.

— Там нет прислуги, только старый смотритель и его жена, — пояснил Абьери, и его глаза холодно блеснули.

Час от часу не легче! Интересно, почему герцог не может оставить меня в покое? Откуда это постоянное наблюдение и попытки найти мне применение? Чего он добивается?

Я напряженно раздумывала. Если уеду из дворца, то мои поиски остановятся. А Беттина, тем временем, так и будет жить у чужих людей. И неизвестно, как надолго это все затянется. Вот если бы герцог уехал без меня, то я сумела бы спокойно обыскать и его кабинет, и спальню, и те места в доме, где мог находиться портал.

Я посмотрела на Абьери, пытаясь придумать, как отказаться от сомнительной чести сопровождать его в поездке, но, как назло, в голову не приходило ни одной умной мысли. Сослаться на то, что плохо себя чувствую? А кому нужны больные слуги? Попробовать надавить на жалость? Но чем я могу разжалобить не склонного к излишним эмоциям мужчину?

— Ты меня поняла? — спросил Абьери.

— Да, ньор герцог. Только... Я не могу. Ребенок. Мне надо ее навещать.

Я постаралась вложить в голос всю тоску по своей девочке.

Герцог сложил руки за спиной. По правой половине его лица прошла тень.

— Она у надежных людей?

— Да, но она скучает по мне, если я долго не прихожу. И она недавно болела, мне нужно бывать с ней, пока не поправится. Пожалуйста, ньор…"

"Абьери поднял руку, вынуждая меня замолчать, и смерил внимательным взглядом. Он был таким ощутимым, что мне показалось, будто я чувствую невесомые прикосновения. Совсем как тогда, ночью, когда в моей комнате появился странный ночной гость. Неужели это был герцог?

— Ты едешь со мной, и это не обсуждается, — резко сказал Абьери, и я невольно отступила на шаг назад.

— Но…

— Ты меня поняла? — повысил голос герцог, и мне пришлось кивнуть.

Внутри бурлили эмоции, но я понимала, что возражать нельзя. Нужно смириться, иначе ведь можно и на улице оказаться.

Я уже спокойнее посмотрела на Абьери. Интересно, что подразумевает его предложение? Слуги чего только не болтали о владетеле Навере, и за семь дней, проведенных во дворце, я успела узнать многое, кроме, пожалуй, одного — есть ли у герцога любовницы.