Время шло, заклинания и молитвы становились все громче, а он с удивлением понимал, что не чувствует ни малейших признаков темной силы. Наоборот. Внутри поднималось давно забытое ощущение легкости и покалывания, как будто его наполняли пузырьки игристого вина. А в душу просачивались чужие эмоции: страх, любопытство, сожаление, злорадство, равнодушие, волнение.

Он помнил это чувство. Когда-то именно так ощущался родовой дар. Что это? Воздействие заклинаний? Или…

Поддавшись наитию, он поднял руки и позволил тому, что собралось в груди золотым щекочущим шаром, вырваться наружу.

— О, Мадонна! — послышалось в зале, а вокруг его рук уже плясали и переливались разноцветные круги прежнего, давно утерянного дара.

Перед глазами поплыли лица, и он мог с легкостью сказать, чем полнятся души присутствующих в зале людей. Вот Марко. У друга внутри так много боли и надежды, сменяющихся недоверчивой радостью. А у Бруно намешано все и сразу — тревога, уверенность, сомнение, счастье. И как зверек способен чувствовать столько всего одновременно? Или взять Гумера. Кто бы мог подумать, как много любви спрятано в черном сердце пса?

— Святые Ниньо и Паоло! Это не тьма, — удивленно пробормотал фра Джакомо и улыбнулся — радостно и с облегчением. А потом повернулся к судье Гордени и громко заявил: — Я свидетельствую, что в этом человеке нет дьявольской силы.

— Подтверждаю, — низко прогудел один из магов, а второй согласно закивал и добавил: — И я подтверждаю."

"— Этого не может быть! — воскликнул раздосадованный Монтено. — Это ложь. Герцог околдовал всех своей черной магией!

Абьери ощущал страх и ненависть дознавателя. Монтено боялся его мести. Что ж, правильно боялся. Недолго Беппе в дознавателях ходить, уж он об этом позаботится.

— Вы обвиняете нас во лжи? — повернулся к Монтено маг Скони.

— Все подстроено! — выкрикнул дознаватель. — Ньор главный судья, вы должны разобраться, эти люди куплены герцогом, они его приспешники, и я требую…

— Вы не смеете ничего требовать, — голос Гордени зазвучал с такой силой, какой Абьери и не мог предположить в столь тщедушном теле.

От старика исходила искорка доброжелательности, пробивающая дорогу через неприступные дебри равнодушной судейской души. И Абьери откуда-то стало понятно, что Гордени помнил его отца, и потому вызвался возглавить суд, рассчитывая рассмотреть дело точно и беспристрастно.

— Испытание пройдено, и ньор Абьери с честью его выдержал, подтвердив, что в нем нет дьявольской тьмы, — объявил Гордени.

Алессандро слушал судью, смотрел на довольно улыбающегося Марко, на размахивающего крыльями Бруно, на радостно скалящегося Гумера, и не мог поверить, что все это происходит на самом деле.