– А скажите, в чем конкретно содержание бреда Галины Дмитриевны? В чем именно она себя обвиняет?

– Такие больные каются во всех смертных грехах сразу, – вздохнул доктор, – называют себя убийцами, утверждают, что заслуживают смерти, что приносят несчастье окружающим, что воздух вокруг них отравлен, самое неприятное, в момент приступа могут нанести себе серьезные ранения. У Галины Дмитриевны было три суицидальных попытки.

– Мы знаем, – кивнула Маша, – сейчас она в каком состоянии?

– Средней тяжести, – пожал плечами доктор, – вам беседовать с ней пока не стоит.

– Да это мы уже поняли. Евгений Николаевич говорил, у вас в палатах видеокамеры. Можно посмотреть пару кассет?

– Разумеется. Но учтите, вы там не увидите, как передали телефон. Я сам смотрел несколько раз, очень внимательно. Ладно, что же вам показать? Может, приступ? – доктор достал несколько кассет с полки.

– Приступ не надо. Какой-нибудь обычный день.

Через минуту на экране телевизора возникла палата, белая мебель, окно, забранное решеткой и задернутое дымчатой шторой. На высокой кровати полусидела худая, бледная женщина. Лицо было туго обтянуто кожей и казалось странно молодым на фоне седых волос. На лбу белела марлевая повязка.

– Это она себе лоб разбила о раковину, – пояснил доктор, – все никак не заживает.

– Да, она жутко изменилась, я видела ее фотографии, – прошептала Маша.

В палате сначала было тихо. Потом послышалась какая-то возня, звук льющейся воды. Через минуту в кадре мелькнул силуэт с ведром и шваброй и тут же исчез.

– Так вот, представляете это безобразие? Завхоз торговала самогоном, и здесь постоянно крутились солдаты с генеральской дачи, пьяные, грязные, а начальство смотрело сквозь пальцы, – сообщил резкий каркающий голос, который явно принадлежал не Галине Дмитриевне.

– Это нянечка, – пояснил доктор, – давайте я промотаю, тут ничего интересного, она просто лежит и молчит, – он взялся за пульт и нажал быструю перемотку.

– Нет, погодите, еще немного, – прошептала Маша.

– Пожалуйста.

Мелькание кадров прекратилось, опять зазвучал каркающий голос, сопровождавшийся кряхтением и шлепаньем тряпки.

– Я и в РОНО обращалась, и в министерство, и в санэпидемстанцию, официальные письма писала. Здесь все-таки дети, а солдаты, помимо всего прочего, это еще и инфекция. Ну никому же ничего не надо!

Нянька за кадром мыла пол и говорила. В кадре молчала Галина Дмитриевна, глядя перед собой круглыми, непомерно большими глазами.

– Она все время так молчит? – шепотом спросил Арсеньев.

– Нет, просто такой кусок попался, давайте я все-таки промотаю, – сказал доктор.

На этот раз Маша не возражала.

За кадром зазвучали голоса. Работал телевизор, шло какое-то дневное ток-шоу. Экрана видно не было и няньки тоже.