Только когда проститутка стала медленно оседать на землю, он понял, что это она воет и звук исходит откуда-то из глубины, из живота.

– Катька, сволочь, что ж ты такое сделала, а? – спросила она, обращаясь к стопке снимков, которые тряслись в ее руке. – Что ж ты такое натворила, гадина, паскуда, Катюха моя, Катенька, у-уу… – невнятное бормотание опять вылилось в тихий жалобный вой."

"Саня быстро посветил фонариком в ее сумку, надеясь найти там паспорт, но ничего, кроме пудреницы, смятой пачки сигарет «Магна» и упаковки презервативов, не обнаружил, выключил фонарик, попытался поднять девку, она была тяжелая и вялая. Она тихо, безнадежно выла и как будто перестала что-либо видеть и слышать.

– Ну-ну успокойся, скажи, как тебя зовут? – Арсеньев опустился с ней рядом, забрал фотографии, заглянул в лицо, но она никак не отреагировала, продолжала выть и покачиваться из стороны в сторону.

– Помощь нужна? – услышал он рядом тихий голос и вздрогнул.

Над ними стояла Маша.

– Я проснулась, вас нет. Не волнуйтесь, машину я закрыла, вот ключи. Кто она? Что с ней случилось?

– Она возможный свидетель, – прошептал в ответ Саня. – Я только что показал ей снимки убитой девушки, и она узнала свою подругу.

– Сестра она мне, слышь, мусор, Катька сестренка моя родная, единственная, младшенькая, уу-у, не могу я, не могу жить, не хочу-у! – подала голос несчастная девка. – Чего вам от меня надо, мусорки, ну чего, не видите, горе у меня? Один был родной человек на всем свете, Катька, стервоза такая!

Судя по внятности речи, по бегающим в полумраке глазам, она уже пришла в себя после первого шока.

– Ты помнишь, как он выглядел, этот культурный мужчинка в «Фольксвагене»? – спросил Арсеньев.

– Лысый в кепке, – девка судорожно всхлипнула.

– Хотя бы молодой, старый? Давай, быстренько, рассказывай все, что помнишь.

– Ничего я не помню, что ты привязался, блин? Темно было, я выпила, – голос ее окреп, она даже сделала попытку подняться на ноги, но Арсеньев схватил ее за плечо.

– А фамилию свою помнишь?

– Зачем тебе? – окрысилась девка. – Будешь привлекать как свидетельницу? Тогда вообще ни хрена не скажу, понял? Мне терять нечего.

– Ну терять, положим, всегда есть чего, – грозно заметил Арсеньев. – Что мне с тобой делать? Придется вызывать группу, везти тебя к нам, авось вспомнишь, хотя бы свою фамилию.

– А будешь наезжать, у меня припадок случится. Я, чтоб ты знал, припадочная, блин, эпилептическая я, понял? – предупредила проститутка и тут же от слов перешла к делу: выпучила глаза, высунула язык и задрожала, задергалась.

Арсеньев растерялся и вопросительно взглянул на Машу.

Она опустилась на корточки рядом с девкой и тихо, ласково сказала:

– Еще должна течь пена изо рта, и обязательно непроизвольное мочеиспускание.