Они ведь должны охранять нас, а не стол с яствами.

Рассиживаться некогда, и, подойдя к столу, я сразу же беру ближайший кувшин.

В который раз убеждаюсь, что самое вкусное – это вода. Пью прямо из горлышка и не могу насладиться.

– Полей на руки, – просит Анна. – Я хоть умоюсь.

Она подставляет сложенные лодочкой ладони, и я, обалдевая от собственной смелости, наклоняю над ними кувшин.

По мраморному полу растекается лужа. Видел бы эту бесцеремонность шейх.

Анна с удовольствием умывается.

– Уф, сразу легче стало. Теперь ты, – командует она.

Прохладная вода освежает лицо, стекает ручейками по шее.

Не могу удержаться и запускаю прохладные мокрые пальцы в волосы на затылке.

– Ну вот, теперь можно и поесть. – Анна берёт со стола виноградную гроздь. – М-м-м, как же вкусно. Прав тот парень: чудесные ягоды.

А я кладу в рот дольку ананаса, ощущаю его терпкий вкус. Язык легонько пощипывает. Потом пробую расхваленный виноград.

– Что вы себе позволяете? – раздаётся испуганное.

В первый миг привычно съёживаюсь, ожидая удара. Пять лет в здешней академии трудно забыть. Реакция на уровне привычки."

"Зато Анна выпрямляет и без того ровную спину и бросает презрительный взгляд на сестру Альфину:

– Неужели непонятно? А вот вы, кажется, забыли своё место, если берётесь указывать нам.

Пришедшая за нами женщина выглядит такой испуганной, словно наказание грозит ей, а не нам. И я неожиданно тоже успокаиваюсь. Надоело бояться всего, каждой мелочи, каждого окрика.

– Мне вел-лено препроводить вас в куп-пальни, – заикаясь от волнения, объясняет сестра Альфина. – И вас надо готовить к ритуалу. И прикройте головы, наконец.

– Угу, – хмыкает Анна, – обязательно.

И, даже не подумав наклониться за валяющимся платком, берёт со стола ещё одну виноградную гроздь и направляется к двери.

– Идём, Лия, купальни – это то, что нам нужно.

Мы проходим мимо стражников, которые, уже не стесняясь, провожают нас взглядами. И я не замечаю на их лицах похоти. Там крупными мазками нарисовано потрясение. Похоже, с подобной дерзостью слуги шейха ещё не сталкивались.

За дверью нас ждут двое полных мужчин в длинных сиреневых халатах, расшитых серебром, с плётками, заткнутыми за широкие пояса. При виде неприлично растрёпанных нас они хмурятся и недовольно поджимают губы.

На этот раз обходится без нравоучений. Только сестра Альфина удостаивается грозных взглядов. Кажется, за наш внешний вид кого-то накажут. Ну и плевать.

Мы следуем за женщиной, а мужчины… хотя какие это мужчины?… шелестя по полу длинными халатами, замыкают шествие.

– Евнухи, – негромко поясняю я Анне, как только мы оказываемся на женской половине и резные двери отрезают нас от коридора и от сиреневых халатов.

Анна хмыкает:

– Почему-то я так и подумала.