Зульфия всхлипывает, смотрит, чего-то ждет. А у меня ни слов, ни сил что-то сказать. Все ориентиры сбиты, и душа рвется за мою девочку. Страшно за нее до трясучки. Что будет дальше, я не знаю. Она ведь сама сказала, что жила только этой целью, через все прошла, чтобы найти дочь. А что теперь? Страшно представить. Но главное, не оставлять ее. Иначе непоправимое случится.

— Иди, — говорю Зульфие, — Я тебя потом найду.

— Амин, что с тобой? Кто тебе эта девочка? Откуда знаешь ее?

— Потом. Иди сейчас.

— Хорошо. Хорошо, мой мальчик. Как скажешь. Ты позаботься об этой девочке. Плохо ей сейчас.

Ко мне потом придешь.

Зульфия уходит. В палате гробовая тишина. Что делать, я не знаю. Внутри взрывается все от боли. А что с ней происходит — не представить, не понять. Трогать ее нельзя сейчас. Только рядом быть. Ничего не говорю. Сажусь близко. Обнимаю Маришу через одеяло, она как мертвая лежит. Утыкаюсь головой, тихо говорю:

— Я рядом.

Но ничего не получаю в ответ, я даже дыхания ее не слышу. И как привести ее в чувство я не знаю.

Глава 19

Не знаю, как назвать состояние, в которое я погрузилась после слов Зульфии. Кажется, я даже не удивилась.

Чего-то именно такого и ждала все это время. Не бывает в моей жизни хорошо. Все или плохо или очень плохо. А теперь настал и апокалипсис. Мой личный. Пока существовала хоть слабая надежда, под ногами была основа, на которой я стояла все это время, зыбкая, тонкая, как лед весной, давно покрытая множеством трещин сомнений. Теперь этот лед треснул, я опустилась в холодную липкую жидкость, на которую раньше только с ужасом смотрела через тонкое стекло. Резко и сразу. И спасения из этой бездны уже не будет. Я тону. Просто тону. Не могу дышать, не могу бороться. И не хочу. Все мои слабые рваные надежды рухнули.

Самое страшное, что я поверила в слова этой немолодой женщины. Сначала думала, убью ее, но потом отпустила ярость слепая. Зульфия, если вспомнить, не сделала мне ничего плохого. Помогала, успокаивала, ухаживала. В глазах ее я тоже боль увидела и правду. Наяву представила девочку мою маленькую, холодную, в одеяльце завернутую. Сердце от этого разорвало страшной болью. Она и правда слабенькая была. Беременность протекала тяжело, в немыслимых условиях, в холоде и голоде. Эта сука старая Зухра тогда собак лучше кормила, чем меня.

Иногда приходилось даже свиную кашу есть. Потому что нечего больше было. И роды начались раньше времени. Никто не помогал мне, всем было не до того. У них какой-то праздник был. На задний двор и не приходил никто. Я сама рожала. В сарае. Зухру кто-то позвал, когда уже все к концу близилось. Они вместе с Зульфией пришли. Только сестру Зухра отправила за горячей водой и одеялом. В этот момент я и родила мою девочку. Только на несколько минут в руки ее мне эта тварь дала.