— Нет, — ничуть не задумываясь, уверенно бросает Глеб, при этом не смотрит на меня.

— Ну, пожалуйста, Глеб, — прошу я, положив ладонь на его руку. Кажется, удивилась не только я, но и Глеб. — Она же действовала по моей просьбе.

— Это не играет никакой роли. Она не выполняет то, что я прошу.

— Как это не выполняет? А разве не она тебе сообщила где мы?

— Конечно, после того как я чуть не посадил ей телефон.

— Ну вот. Она лучший работник. И тебе помогает, и мне. На два, так сказать, фронта работает. Не успевает просто понять кого надо слушаться, чтобы не получить люлей.

— Она уволена. И точка, — безапелляционно бросает Бестужев.

— Ну, пожалуйста, Глеб.

— Я сказал — нет, — сказал, не сказал, а руку мою не убирает.

— А если я сейчас сниму лифчик и покажу грудь, ты не уволишь Варю?

— Ты серьезно? — наконец поворачивает на меня голову.

— Да, — осторожно отвечаю я.

— И перед многими ты снимала лифчик?

— Ни перед кем. Ты будешь первым.

— Мне не семнадцать, чтобы вестись на такое предложение, — жестко произносит Глеб, убирая мою руку.

— Но ведь ты призадумался.

— Призадумался о том, что у тебя действительно что-то с головой, раз ты с легкостью можешь снять лифчик при моем водителе.

— Я не собиралась это делать при нем, — обиженно бросаю я и тут же понимаю, что надо что-то менять. — Ладно, что мне надо сделать, чтобы Варя осталась?

— Слушаться меня.

— Она будет слушаться.

— Спишем твое тугодумство на хронический стресс из-за повышенной мнительности и придумыванием себе болячек. Меня должна слушаться ты. И доверять. И говорить.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Я буду тебя слушаться и доверять. Только не увольняй ее, пожалуйста. У меня кроме нее никого нет. Ну, из женского пола, — быстро поправлюсь я. Молчит. И опять не смотрит на меня. — Глеб?

— Я подумаю.

— А долго? Думать в смысле будешь. У Вари нет здесь жилья. Вдруг она соберется уже к нашему приезду.

— Значит распакуется, — спокойно отвечает Глеб, переводя на меня взгляд. — Забудь о Варе. И думай о себе. А если хочешь со мной поговорить, то я тебе задал вопрос, на который не получил ответа.

И не получишь. Хотелось сказать это вслух, но вовремя смолчала.

Все оставшееся время до клиники мы проехали молча.

* * *Хотела бы я обладать такой же стойкостью и уверенностью, как Бестужев. Он, в отличие от меня, спокоен. У меня же перед дверью с табличкой МРТ заплясали руки. Я напоминаю себе эпилептика. Ну или просто припадочную истеричку.

— Успокойся, пожалуйста. Вспомни что-нибудь приятное, — слышу над ухом голос Глеба.

Легко сказать. Сейчас, кажется, что у меня вообще не было ничего приятного в этой жизни. Не знаю, чего Бестужев хотел добиться, когда взял меня на руки из кресла и посадил на какой-то диванчик для ожидающих.