Чувствую себя необоснованно счастливой, смотря на то, как Сережа напирает на Глеба, хватая его за руку, которую он положил на спинку моего кресла. Ну давай уже, Бестужев, покажи свое лицо. Забавно, я столько лет сохла по Сереже, который в данную минут выглядит так, как будто он мой парень, отбивающий меня от плохого бородатого дядьки, но слежу я исключительно за этим самым дядькой. Я не знаю, как злится Глеб и что он из себя представляет, но то, как сжимаются его кулаки — мне нравится. По ходу дела я извращенка какая-то — прусь от образовавшейся морщины на его лбу и сжатым рукам. Ну точно больная.

Плохо то, что Бестужев мало того, что не разговорчив, он как будто специально отводит в сторону Сережу. Я не умею читать по губам, но то, как четко, не повышая голоса он проговаривает:

— По-хорошему прошу — уйди из ее жизни, — я точно слышу.

Не знаю, что должно случиться, чтобы Глеб взорвался. Да, он безусловно злится, судя по тем же сжатым рукам, но не позволяет себе даже толчка в сторону Сережи, который, кстати, сделал это в сторону Бестужева ранее. И все же Глеб — скала. Уверенная в себе скала, которая безусловно выигрывает на фоне эмоционального Сережи. И сейчас мне обидно до слез, что этой скале я нужна с конкретной целью.

И все, что мне хочется в данную минуту — это реветь. Позорно лить слезы от того, что все в очередной раз в моей жизни через одно место. Я уже не смотрю на Глеба и Сережу, а только лишь на свои ладони. Отрезвляет меня лишь Варин тихий голос.

— Сонь, тебе плохо?

— Нет, все хорошо, — качаю головой. — К маме хочу.

— Ну что ты опять такое говоришь? — взрывается Варя.

— Нет, не в том смысле. Просто к маме, как в детстве, — вытираю тыльной стороной ладони текущие слезы и сейчас мне в полной мере становится стыдно за то, что я подставила Сережу. Нарывалась? Посмеялась? Вот и получи.

— Считаю до трех. Или ты сама едешь или у меня на плече, — тихо произносит Бестужев, положив руку мне на плечо.

— Все хорошо, Сереж, — поднимаю вверх ладонь, когда к нам подходит Сережа. — Я с Глебом поеду. Прости, что потревожила.

На Сережу не оглядываюсь, молча еду вперед, особо не смотря на дорогу до тех пор, пока не вижу перед собой дверь. Оглядываюсь назад и слышу четкое:

— Я сказал ты уволена, Варя. За нами можешь не идти. Расчет получишь у Виктора.

Секунда и Глеб, не спрашивая, поднимает меня из кресла, открывая одной рукой дверь.

— Зачем? Я же сама.

— Рот закрой. Ты уже все сделала сама.

Мне впервые нечего сказать. Хотелось брыкаться как истеричка, только проблема в том, что дальше я не смогу как все соскочить с рук и гордо пойти туда, куда хочу. Я, черт возьми, снова зависима. Так и молчу до самой машины. Благо, Бестужев припарковался почти у самого входа. Правда, машина другая.