Ничего, отрасли. И откормили мы бедняжку. Я на неё матушку Риаду натравила, вот уж кто не мог допустить в одном с собой доме кого-то истощённого и недоедающего.

Я в тот момент как-то сразу же решила, что золотистая драконочка у нас останется – где же ещё? Ко мне пришла, значит, наша.

Впрочем, спустя месяц она перестала быть нашей. Хотя моей, в каком-то смысле, осталась. Моей мачехой. Уж не знаю, когда, где и как они с моим отцом успели, а только крылышки у неё прорезались – и трёх недель не прошло. И теперь у меня, кроме старшего брата по отцу, есть младший – крылатый, – и три черноглазых сестрички. И что-то мне подсказывает, что на этом они не остановятся."

"Но это было гораздо позже, а в тот день мы с интересом слушали историю потерянной драконочки. До одиннадцати лет у неё было счастливое детство, родной дом и родители, обожающие свою единственную, очень позднюю дочку. Семья не была богатой, отец Руджилы был сапожником, мать – швеёй, но и нужды не было.

Пока не случилось страшное. Пожар. В ту ночь на их улице выгорело восемь домов, много людей погибло, в том числе и родители Руджилы. Она бы тоже погибла, но каким-то чудом, от страха, наверное, впервые обрела свою ящерку и сумела выбраться из горящего дома через дыру в полу и отдушину в подполе. А потом осиротевшую девочку ждал второй удар – от родственников, с которыми её родители мало общались, она узнала, что была в семье приёмышем. Родители взяли её из приюта, на крыльцо которого однажды ночью подбросили новорожденную кроху.

В общем, никому «приблудыш», как теперь Руджилу в глаза называли «родственники», оказался не нужен. В итоге одна из тёток всё же взяла её в свой дом и превратила сироту в работницу, которая за кусок хлеба да обноски вкалывала по хозяйству с утра до ночи. А в четырнадцать лет сбежала от благодетельницы своей – старший тёткин сынок приставать стал. Еле вырвалась, спасибо ящерке. Она потом не раз Руджилу спасала, на одинокую хорошенькую девочку немало людей с гадкими намерениями заглядывалось.

Так и жила – подрабатывала, чем могла. Когда уборкой, когда шитьём – мать многому успела научить, – когда на полях батрачила. Волосы под косынкой прятала, как я когда-то – только я «седину» скрывала, а она красотой лишний раз светить не хотела, да только не всегда удачно. Одевалась так, чтобы фигуру прятать, лицо нарочно пачкала. Но если бы не ящерка…

А недавно вот вообще волос лишилась. И тут, словно небеса улыбнулись сироте – нашла старую газету со статьёй обо мне. И узнала на портрете свою странную ушастую ящерку. Сначала Руджила не поверила, невозможно ж такое, потом поняла, что пока точно не убедится, что это неправда, жить спокойно не сможет.

Больше месяца добиралась до столицы, прячась под сиденьями в дилижансах, пару раз не туда уезжала.