– Разве это плохо? – удивилась я, поскольку в голосе дракона именно это и услышала. – То есть, нет ничего хорошего, что мать умерла, но разве плохо попасть во дворец?

– Как оказалось, именно во дворец – плохо. В моём доме если и есть дети, то это слуги, либо дети слуг. Брандерон может с ними дружить или нет, но он всегда будет… скажем так… выше них. Он не наследник, но его всё равно ждёт неплохое будущее. А вот во дворце дети немного иные. Точнее – в том крыле, где находятся апартаменты придворных, останавливающихся во дворце во время долгих визитов.

Кэмэнора разместили в детскую в семейном крыле, которое расположено неподалёку – больше просто некуда было, – и с простыми слугами своего возраста контактировать он никак не мог, а вот с юными драконами, живущими в гостевом крыле с отцами – очень даже.

– И что же в этом плохого? Хотя, если они уже были дракончиками, а он нет… Нет же?

– Нет. Ему было семь, а наши дети обретают крылья в восемь-девять, очень редко в десять. Эйдериан вообще исключение.

– Я тоже. Оборотни обретают зверя к пяти годам, редко к шести, а я вот – в двенадцать.

И видели бы вы тогда моего зверя, – я сокрушённо вздохнула и развела ладони, показывая, какой крохотной тогда была. – Позорище, как назвал это отчим. Так что, всякое бывает, и Эйдериан не такое уж и исключение. Ну, так что с Кэмэнором? Он пытался влезть в их игры, а его не принимали, считая малявкой? Знакомо."

"– Не столько малявкой, сколько… Понимаешь, они же стали драконами, а он был бескрылым. Для них – кем-то настолько ниже по происхождению, что и внимания, по их мнению, не стоил. А дети бывают очень жестокими, особенно если найдётся тот, кто их возглавит.

К сожалению, такой нашёлся. Пищи в костёр подбрасывало ещё то, что Кэмэнор был всё же сыном императора и жил в семейном крыле, куда посторонним хода не было, в детской, предназначавшейся наследнику, а потому, даже без крыльев, уверовал в свою особенность и избранность. И пытался это доказать другим детям. Которым, как ты понимаешь, это совсем не понравилось.

– Да уж. Хорошего мало, – осознав ситуацию, покивала я. – А что, никто из взрослых этого не замечал и не мог пресечь?

– Поначалу – нет.

Императору, сама понимаешь, было не до этого, приставленные к мальчику слуги лишь исполняли свою работу – накормить, одеть, обучить. Что у него в душе происходит, мало кого интересовало. А конфликт с другими мальчиками, изводившими его насмешками и мелкими пакостями, был замечен лишь когда перерос в нечто более жестокое, и Кэмэнор в результате одной «шутки» получил серьёзные травмы.

– Их наказали, – вспомнив слова императора, догадалась я. – А Кэмэнор?

– Он затаил злобу.