Лезли в голову мысли о Каннингеме: где он сейчас, что задумал? О разводе: надо узнать имена и адреса лучших столичных адвокатов, списаться с ними, а то и поехать на очную консультацию. О празднике: всё ли предусмотрела и заказала? Всех ли пригласила? И конечно же, я не могла не думать о Райли: только бы рана зажила без осложнений! Всё остальное потом, сначала пусть он поправится!

А внутренний голос нашёптывал: «Слишком много участия, слухи наверняка поползли. Нужно быть осторожнее, нужно скрываться. Пока Каннингем не даст развод…»

А если не даст? Если юристы не смогут найти лазейку? Если у нас останется только один путь?

«Мезальянс. Плохой вариант. Высший свет ещё простил бы любовника-ровню — в конце концов, многие так и живут. Но с такой разницей в положении…»

Плевать на высший свет.

«Репутация. Может сказаться на заказах».

Я крутилась на постели, словно на листе раскалённого металла, и наконец не выдержала. Поднялась, зажгла свечу и решительно накинула капот.

Пойду в кабинет: посижу немного над документами или возьму какую-нибудь книжку. Отвлекусь.

Но стоило мне выйти в коридор, как ноги сами понесли в сторону лестницы, а по ней — вниз, на половину прислуги.

«Просто проверю, как он, — убеждала я себя. — Загляну на минуточку и сразу уйду. Меньше всего нам нужны поводы для новых сплетен»."

"Преисполненная решимости так и поступить, бесшумно открыла дверь в комнату Райли и тенью просочилась внутрь.

Огонёк свечи разогнал царившую темноту, и я поспешила прикрыть его ладонью: не хватало ещё разбудить спящего. А в том, что Райли спал, не было сомнений: напряжённый слух улавливал в тишине его мерное дыхание. В неплотно зашторенное окно заглядывала любопытная луна, и я, подумав, вообще задула свечку. Подождала, пока глаза привыкнут к призрачному полумраку, и на цыпочках приблизилась к кровати. Поставила подсвечник на стол (в лунном свете казалось, что розы в вазе тоже источают слабое сияние) и заглянула Райли в лицо.

Глубокий сон расслабил строгие черты, отогнал обычную хмурую сосредоточенность. Только между бровей лежала тонкая морщинка да горечь по-прежнему жила в опущенных уголках губ. И что я могла ей противопоставить? Я, которая после двух суток жёсткого недосыпа, не смогла уснуть в своей постели.

Одинокой постели.

— Всё будет хорошо.

Легко, как бабочка крыльями, я коснулась губами морщинки в межбровье.

Всё будет хорошо, только поправляйся.

Немного отстранилась да так и замерла в неудобном полунаклоне, встретив чернейший взгляд открытых глаз.

— Мэри.

Жёсткая горячая ладонь легла на щеку, и я потупилась в глупом смущении. Господи, столько лет, а краснею как школьница.

— Моя Мэри.