Я выбираюсь из кресла. Обхожу стол и, сложив на груди руки, опускаюсь задницей на столешницу."

"– И была дурой! – на глазах у Тамары совершенно неожиданно выступают слезы. Она прикладывает кончики пальцев к векам и делает несколько глубоких вдохов. Знает, что я терпеть не могу истерик. – Думала, отомщу тебе – станет легче. А надо было не мстить, а пытаться выяснить, что не так, пока была возможность все исправить. Мы же семья, Роб. Ты родной мне человек. Как мы позволили случиться тому, что случилось? Как мы к этому пришли? Почему отдалились?

Не знаю. Как-то оно само пошло вкривь и вкось.

Мы с Томкой изначально были очень разными. А с появлением бабла она к тому же сильно изменилась. И стала предпринимать отчаянные попытки изменить меня. С ней я не чувствовал себя так, как должен чувствовать мужчина, находясь со своей женщиной. У Томки ко мне появился целый ворох претензий. То я не так оделся, то не то сказал, то не так ее трахнул. Мне же закономерно хотелось, чтобы меня принимали со всеми моими несовершенствами. Потому что мне, мать его, было чем гордиться. Я сам себя сделал, я таких высот достиг… И теперь мне хотелось от нее банального признания. И все. Ничего больше. Чтобы я хоть рядом с женой мог расслабиться. Не играть, не думать, не взвешивать, как поступить, хотя бы в койке, да, со своей бабой. Когда приходится выверять и просчитывать каждый свой шаг во всех других сферах жизни, в личном одно желание – выбросить все это из головы.

– Я не знаю.

– Не знаешь… Я тоже не знаю, как. Но уверена, что не хочу продолжать так и дальше.

– Ты все же хочешь развода? – удивленно вскидываю брови. Поверить в это сложно, хотя Томка и пыталась мне угрожать, я ее слова всерьез не воспринял.

– Конечно, нет! Роб, да я же это от отчаяния сказала. – Тамара заправляет за ухо упавшие на лицо пряди. – Какой развод? Старость скоро. А мы столько лет идем рядышком. Я за тебя, генерал, еще когда ты лейтенантом был, замуж вышла, – шутит.

А мне как-то не смешно. По факту Томка, конечно, права, но так я и «лейтенантом» давал ей больше, чем дал бы любой другой мужик в то время. Уже тогда Тома была прохаванной. Этого у нее не отнять.

– Ты то сына собираешься мне рожать, то о пенсии разговоры заводишь. – Дергаю нервно галстук.

– Что поделать? – улыбается. – Возраст у нас такой. Можно и самой залететь по неосторожности, и бабушкой стать. Как в анекдоте.

– Хм…

– Роберт, давай начнем все заново, а? А потом, мало ли, может, и сына захочешь.

Сына – точно нет. Но в остальном можно было попробовать. Если бы я верил во все эти «начать заново». Какое заново? А то, что было, куда прикажете деть? В конце концов, человек и становится тем, кем он есть, в результате происходящих в его жизни событий, о которых Тамара так лихо предлагает забыть.