Посмеиваюсь. Эх, Миля! Про Воинова можно сказать все что угодно, но только не то, что он изнеженный. Завралась ты, девочка. Завралась. Да. Ну и ладно. Зажмуриваюсь, натягиваю одеяло. Но я-то выспалась после ухода Роберта Константиновича. Сна ни в одном глазу. Еще и любопытство снедает. В общем, поняв всю тщетность своих попыток уснуть, я тихонечко встаю и на цыпочках выхожу из комнаты.

– Том, я, блядь, тебя об одном просил. Делать это по уму. Чтобы я не знал. Это что, так трудно – не таскать своих ебарей в дом?

– Тебя только это волнует?! То, что я привела сюда любовника? Сам факт его наличия тебя вообще не парит?

– Да нет. С чего?

– С чего?! – до этого более-менее спокойный голос женщины срывается. – Тебе совсем на меня похрен, да? Господи, Воинов…

Замираю под дверью, закусив губу. Сердце колотится от прилива адреналина. Не хотелось бы, чтобы меня застукали.

– Том, я устал, как скотина. Ближе к делу. У тебя ко мне какие претензии?"

"– Какие претензии, – повторяет Тамара. – Ты же сам не святой, Роберт!

– Так я этого не отрицаю. Тебя вроде все устраивало. Что-то поменялось?

– Меня не устраивает твое равнодушие, Роб. Оно меня просто с ума сводит.

– Давно? Утром вроде все было в порядке. Помнится, ты выбирала отель на Мальдивах, куда поедешь с подружками.

– Опять сводишь все к деньгам? Да не нужны они мне! Достало. Я жизни нормальной хочу. Семьи нормальной. А не мужика, которому на все, кроме денег, плевать.

– Все, что я делал и делаю – для семьи.

О-йо-йо. Голос Воинова леденеет.

– Вот не надо, а? Кого ты лечишь? Телок своих трахаешь ты тоже для нашего благополучия?

– Каких телок? Последняя телка, которую я трахал была ты. Кажется, полтора месяца назад это было. А с тех пор я только с работой ебусь, Тамара. Чтобы ты на Мальдивы ездила, да с мальчиками развлекалась.

– Я сейчас заплачу. А девка в гостевой – это так, да?

Голос женщины приближается. Я отшатываюсь и на цыпочках бегу к себе. Боже, она же не придет сюда, правда? Не вытащит меня за волосы? Меньше всего мне хочется становиться участницей чужих семейных разборок. Я вообще боюсь, когда люди начинают говорить на повышенных.

Юркаю в кровать. Отворачиваюсь. Нет меня! Я сплю. Разбирайтесь сами.

– Не смей ее тревожить!

– Не смей мне указывать! Если ты моего любовника выгнал, пусть и твоя подстилка выметается!

За дверью слышится какая-то возня.

– Дура! Девочка в спальне – потерпевшая по делу Миланы. У нее из-за нашей дочери черепно-мозговая и кровоизлияние в мозг, от которого она два месяца не может вычухаться. Мне сегодня позвонил ее врач и попросил помочь, потому что девочке идти некуда. Она и жилья, и работы за это время лишилась.

– Ну да, так я и поверила, – фыркает женушка, но вперед вроде больше не рвется. По крайней мере, звуки борьбы стихают.

– Знаешь что? Мне насрать.