– А то я не знаю, – рычу в ответ и в который раз за этот бесконечный день прикладываю осточертевший телефон к уху. Есть у меня контакты… И зава лучшей в столице клиники. И самого министра здравоохранения. Девчонка должна выжить, во что бы то ни стало. К счастью, я даже не успеваю толком объяснить суть своей проблемы, как к месту аварии прибывает карета скорой, а следом за ней – менты. Подхожу ближе к Милкиной бэхе. Завидев меня, дочь вылетает из машины и с ревом бросается на грудь. Стресс у девочки – это сразу видно. Трясет, как под напряжением. Ужас. Но, может, хоть теперь что-то осознает!

– Ну, все-все, Мил. Сейчас я кое-кому позвоню, ага? Ты не бойся.

Заломив руки, Милана кивает. В этот момент к нам подходят менты. Разрешаю им поговорить с дочкой под присмотром Мохова – тот сможет проконтролировать, чтобы Милка не ляпнула лишнего, пока я буду поднимать нужные связи. Нравится ли мне ими пользоваться в настолько стремной ситуации? Нет. Просто я не могу иначе. Какая-никакая, Милана – моя дочь. Страдаю ли я от того, что мне приходится вот так по беспределу ее отмазывать? Черта с два. Я давно уже понял, что на некоторые вещи лучше просто закрыть глаза, и научился жить в парадигме «вижу цель – не вижу препятствий». То, что все перед законом равны – сказочка для идиотов. Я поднялся, во многом подхлестываемый этой несправедливостью.

Да и если кого тут и надо наказывать, то это меня с Тамарой. Это мы не справились с родительскими обязанностями. Я – потому что впахивал, как дурной. Томка… А черт его знает. Может, не с того она начала. Компенсируя Милке довольно скромное существование в первые годы жизни, она, как только я раскрутился, стала жутко баловать мелкую. Если костюмчик, то от Дольче Габбана, если отдых, то на лучших мировых курортах, если школа, то самая престижная, ну а ВУЗ – тем более. Естественно, что первую тачку мы подарили Милке, как только ей исполнилось восемнадцать. Я был против этой идеи. Потому как предполагал, что этим все и закончится. Но Тома настояла. Видите ли, у всех Милкиных подружек есть тачки. Чем дочь Воинова хуже?

Знакомый прокурор ловит все, что я ему рассказываю, на лету. Мелькает мысль, что я не первый, кто просит его замять подобное происшествие. Да и по хер. Мне до чужих проблем дела нет. Но в левой половине груди все равно противно тянет. Особенно когда взгляд соскальзывает на девчонку, которую уже погрузили на носилки. И то ли носилки такие короткие, то ли девчонка длинная – ее ступни в паленых конверсах свисают с края. А еще в память почему-то врезаются тонюсенькие белоснежные щиколотки в голубых реках вен, выглядывающие из-под коротких джинсов.

Морщусь. Слева ноет. Надо бы провериться. С такой собачьей жизнью немудрено и какой-нибудь болячкой взрослых дядей разжиться.