— Солнышко, пельмени хочешь?

— А еще что-нибудь есть?

Я порылся, обнаружил еще пачку вареников, и замороженное мясо.

— Вареники и мясо.

— Можно мне вареники?

— Милая, все что хочешь! — рассмеялся я. Подошел к плите, набрав воды в кастрюли, поставил греться. Улыбаясь, смотрел как она кутается в халат. Такая домашняя. Поймал себя на мысли, что хочу смотреть на нее такую немного сонную каждое утро.

Вспомнил ее рассказ о матери и отчиме. Кулаки чесались переломать ему все ноги. А мать? Как так можно? Стерва, а не мать! Во всем винит свою дочь! Я вспомнил свою маму, которая всегда окружала нас теплом и любовью. Они с отцом долго прожили вместе, после ее смерти отец так и не женился.

Я любовался Дусей и думал, как она не сломалась? Как можно каждый день бояться какого-то урода? Мысли постоянно возвращались к утреннему разговору. Вспомнил наше знакомство. Теперь понятно, почему она боялась мужских прикосновений. Я улыбнулся, теперь она меня совсем не боится, да и раньше, в принципе, тоже.

— Чего улыбаешься? — спросила меня Дуся, отвлекая от раздумий.

— Да так, — подошел к ней со спины, уткнулся в ее шею, потерся подбородком, — Я тут подумал, может быть отдохнем тут пару дней? У меня есть парочка знакомых в твоем вузе, тебя отмажут от занятий. Давай а? Ребятам предложим, думаю и Алекс с Яной согласятся, Димку с Катюхой позовем. Да и судя по всему, нужно что-то с Севой думать. Вот все вместе и пораскинем мозгами. А ты у нас будешь шпионом и осведомителем, расскажешь нам про Ульяну. Так что?

Она, подумав несколько минут, спросила:

— На пару дней? Не хочется мне занятия пропускать, тем более у нас по праву такой препод строгий, декан факультета.

— И кто у вас декан?

— Селиверстов Иван Игоревич, а что?

— Не, ничего. Так он, говоришь, зверь, а не препод? И что гоняет вас?

— Да, еще как. Хотя мужичок очень приятный, только строгий, и по справедливости все оценки ставит.

— Ясно, — сказал я, подойдя к плите, и забрасывая в одну кастрюлю вареники, в другую пельмени.

— Давай помогу, — предложила Дуся, собираясь подниматься.

— Давай, — согласился я.

— Что делать?

— О, у тебя крайне важная миссия. Значит так, слушай внимательно, и запоминай, если не так выполнишь, сразу смертная казнь, и никакой апелляции, — она кивнула, улыбаясь, — Такс. Сидишь вот тут, — сказал я, усаживая ее обратно на стул, — очень сильно напрягаешься, и мысленно посылаешь мне свои положительные эмоции. Можешь, кончено, и словам все сказать. Темы такие: какой я у тебя молодец, как ты рада и счастлива, что мы познакомились, как тебе понравилось просыпаться в моей постели, и… ну дальше сама придумаешь.

Я легко поцеловал ее в макушку, и пошел обратно к плите. Помешивая по очереди то вареники, то пельмени, улыбался.

— Ну, что-то ничего не ощущаю.