Как это сделать я пока не придумал, но теперь, с учетом следа чужой силы от рефлектора, можно будет сравнительные тесты делать. То, что нас пытались убить все те же люди, что подставили отца, я не сомневался.

Сомневался только, что Исаев враг. И аура у него совсем другая, не как слеза младенца, конечно, но следов «скверны» я в ней ни разу не замечал. Да и нравился он мне — нормальный мужик, хороший союзник.

* * *Проснулся я от шума в соседней квартире, а, может, угол у меня был совсем неудачный — с одной стороны плакал ребенок, с другой шумел какой-то мужик, вернувшийся с ночной смены и пытавшийся согнать кого-то со своей койки.

Почти все чоповцы еще спали. Гидеон тихонечко похрапывал, лежа в обнимку с пустой бутылкой, которую они перед сном раздавили со Стечей — типа за приезд. Банши вздрагивала и ворочалась, в очередной раз пересматривая крысиные кошмары. Захар, как невинное дитя или человек с кристально чистой совестью, блаженно сопел с улыбкой на лице. Только здоровяк уже проснулся — стоял в центре комнаты и разминался в ритме: три-четыре, руки шире.

Я подошел к Гидеону и потряс, отмахнувшись от перегара, шибанувшего в нос.

— Стеча, у тебя какие планы? — я выглянул в окно, перегородив здоровяку солнечные лучи. — Похоже, раньше обеда мы в Орден не попадем.

— Думал, с Олесей встретиться, но могу переиграть.

— Это с дочкой купца-ювелира что-ли? Серьезно у вас?

— Ага, — улыбнулся Стеча и понизил голос, оглянувшись на спящую Банши. — Не знаю пока, может, что и получится. А чего хотел-то?

— Огневик бы починить. Смотаемся до мастерской? Только мне нужна помощь ее сначала найти.

— Знаю такого, только он Шварц Фон Бринкен, — здоровяк подхватил куртку и начал одеваться. — Погнали, здесь недалеко.

Ну, я почти так и сказал, чуть-чуть только ошибся. Быстро накатав записку на обрывке старой газеты и оставив ее на столе, оделся, прихватил заначку — запас хоросана, который как-то добыл из разрыва, и пошел догонять Стечу."

"— Слушай, а кто такой Арни? Ну, тот, чьим именем ты меня назвал? — спросил здоровяк, когда мы грузились в таксомотор.

— Можно сказать, друг детства. Извини, просто ассоциации всплыли.

— Бывает, а он как? Крутой?

— Ага, практически самый-самый.

«Слышь, Матвей! Я тут подумал, зови меня Рокки, а то Муха, как-то несолидно… я и веса поднабрал уже…» — пришла мыслеформа от боксера: «Профессор, а ты не хочешь себе крутое прозвище?»

«Не вмешивайте меня в эти глупости…» — фыркнул Ларс, а потом понизил голос: «Я добрался до странного места в памяти с тремя крестами, заваленными набок.