— Но это же вздор! То есть вздор, что она могла отравить Роберта. Я знаю ее много лет — она член партии, пользующийся всеобщим доверием и уважением. К тому же ей не предстоит унаследовать пэрство, — добавил он с неловким смешком. — С таким же успехом можно заподозрить и леди Камиллу.

Он опасливо взглянул на сержанта, ожидая, какую реакцию вызовут его слова, но сержант остался невозмутимым.

— Вы сами видите, как все это смехотворно, — продолжал он. — Для меня совершенно ясно, что тут имело место самоубийство, даже если оно произошло не совсем так, как я… я себе представлял. Так легко запутаться в деталях. Если же это не самоубийство, значит, это Бриггс, а это сущая нелепица — и Боже милостивый! Да как же я не додумался до этого раньше? Конечно же Ботвинк. Разве этот тип не коммунист?

— Он не признает себя коммунистом, сэр Джулиус.

— Разумеется, не признает. Такие типы никогда этого не признают. Но теперь я припоминаю его фамилию… он был замешан перед войной в каких-то беспорядках в Австрии. Это объясняет все!

— Вы хотите сказать, что мистер Уорбек был убит из-за своей связи с Лигой свободы и справедливости?"

"— Нет, нет! — возбужденно запротестовал сэр Джулиус. — Горе с вами, с полицейскими, вы ничего не понимаете в политике. Ни один здравомыслящий человек не считается с этими дурацкими неофашистскими обществами. Это игры слабоумных юнцов. Нет! Кто сейчас является действительным врагом коммунизма? Да мы, мы, демократические социалисты Западной Европы! Покушение было задумано на меня! Меня только и спасло, что в спешке он опустил яд не в тот бокал!

— Это лишь теоретическое предположение, сэр Джулиус, — сказал Роджерс флегматично.

— А теперь, когда покушение не удалось, он старается посеять подозрения, чтобы дискредитировать меня и тем самым дело свободы во всем мире! Вообразите, какое впечатление произвело бы на Западе, если б меня заподозрили в убийстве!

Судя по лицу Роджерса, он явно не был способен на такой полет воображения. Он сказал только:

— По моим наблюдениям, сэр Джулиус, доктор Ботвинк интересуется больше политикой восемнадцатого века, чем нынешнего.

— Восемнадцатого века — дудки! Как бы не так! Говорю вам, этот человек опасен!

— Во всяком случае, — сказал Роджерс, — я так понимаю, что вы теперь решительно отказались от своей версии о самоубийстве?

— Видите ли, я… то есть… я… — замялся сэр Джулиус. — Извините, кажется, ударили в гонг к ленчу. — И он торопливо вышел.

Оставшись один, Роджерс некоторое время задумчиво стоял у камина. Потом он дважды прошагал взад и вперед по библиотеке, беззвучно мурлыча что-то себе под нос. Наконец, улыбнувшись собственной слабости, он подошел к одному из шкафов и вынул маленький зеленый томик.